Упомянутый «Кло-Кло» оказался графом Клодом де Клери, мужем тети Жермен. «Понимаешь, он уже три года живет в Ницце. Считается, что для его здоровья полезен морской климат, а на самом деле все знают, что он там со своей маникюршей.» То-то графиня завертелась, как на сковородке!..
Задумавшись, Тед не сразу заметил, что Рене молча смотрит на него и между ее сдвинувшимися бровями появилась морщинка.
— Я в последнее время слишком много болтаю, да? — она виновато улыбнулась, попыталась пошутить: — Извини, я привыкла разговаривать с собаками, а они никогда вовремя не говорят, чтобы я заткнулась...
«Тебе плохо со мной, да?»
Ну как он мог объяснить ей нахлынувшее сейчас вновь чувство, что все вокруг совсем-совсем «не его»! А «его» в этом чуждом, глядящем на него с высокомерным любопытством мире — только она, и его любовь к ней — богатой и светской, доверчивой, беззащитной и одинокой...
Потянувшись, Тед весело улыбнулся:
— Да нет, мне интересно — я же тут ни про кого ничего не знаю...
ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ
Особняк и вправду был великолепен: сверкающий паркет, тяжелые портьеры, старинные картины на стенах, дорогие вазы и безделушки, антикварная мебель — все это напоминало Теду музей вроде Версаля. Интересно, красиво — но, наверное, нужно родиться в подобном месте, чтобы чувствовать себя здесь как дома. Ему иногда казалось, что они с Рене живут в каком-то фешенебельном отеле, хотелось взять ее за руку и сказать тихонько на ухо:
— Солнышко, поехали домой!
Но это был ее дом...
Последствия званого вечера не заставили себя долго ждать. Не прошло и трех дней, как с утра пораньше явилась тетя Жермен и возжелала побеседовать с любимой крестницей.
— Проводи в кабинет, — ответила Рене позвонившему, чтобы сообщить эту весть, Роберу, — и пусть ей кофе принесут. Только с заменителем сахара, она на диете! — и не торопясь продолжила завтрак.
— Как думаешь, чего ей надо? — поинтересовался Тед.
— Денег. Она мне все уши на вечере прожужжала, как ей хочется загородный дом отремонтировать — почву подготавливала.
— Так она что — приехала у тебя денег на ремонт просить?
— Не совсем, просто через полтора месяца состоится семейный совет... или собрание акционеров — это, в общем, одно и то же. И там будут нюансы, которые зависят от меня, — улыбнулась, пожав плечами, — я же теперь глава семьи.
Когда Алек в свое время сказал это, Теду его слова показались шуткой — но, похоже, сейчас она вовсе не шутила.
Чтобы скоротать время, он спустился в свое любимое место — библиотеку, зачитался и не сразу понял, что прошло уже полчаса, а Рене все не возвращается. Решил тихонько подойти к двери кабинета со стороны бывшей гардеробной Виктора и послушать, что там происходит — если станет ясно, что тетя Жермен окончательно достала Рене, можно будет войти и «напомнить», что они куда-нибудь собирались и уже опаздывают.
Конечно, подслушивать под дверью нехорошо, но, поднимаясь по лестнице, Тед мысленно отпустил себе этот грех: на что не пойдешь ради благого дела! Усмехнулся, подумав, что его профессия не располагает к излишней деликатности — и замер, прислушиваясь к голосам, доносившимся из-за двери.
Точнее, к голосу графини де Клери — говорила именно она:
— ...Откуда ты знаешь, какая у него наследственность?! Может, у него в роду были уголовники или убийцы-маньяки! И потом — эти руки... и этот костюм! Послушайся моего материнского совета, ты должна думать о своей репутации, а не только о сиюминутных желаниях!
Так речь шла о нем... о нем, а вовсе не о деньгах! Тед знал, что должен немедленно развернуться и уйти — но стоял, оцепенев, испытывая странное ощущение, похожее на болезненное, мазохистское удовольствие: все-таки он был прав!..
— Я уже послушалась одного материнского совета — и истратила шесть лет жизни на подонка! Так, может, хватит мне подобных советов?! — голос Рене был почти неузнаваем — столько злости в нем прозвучало.
— Тебе сейчас нужен кто-то респектабельный, из хорошей семьи...
— Вроде вашего бездельника-зятя, который за всю свою жизнь ничего, кроме триппера, не заработал и трахает все, что движется? — впервые на памяти Теда она произнесла это слово, не поперхнувшись. — А про маникюр — уж не вам бы поминать!
Ответа он не услышал — очевидно, графиня онемела от подобных выражений, а Рене продолжала, повышая голос, почти крича:
— Я не хочу больше слышать никаких нападок на Теда и никаких сплетен у меня за спиной! Если вы хотите быть приняты в этом доме, то должны относиться с уважением...
Тед наконец сумел сдвинуться с места и пошел, сам не зная куда — лишь бы подальше от этой двери. Уши горели, хотелось спрятаться, чтобы никого не видеть и не слышать, и было почему-то невыносимо стыдно...
В оранжерее пахло зеленью и водой. Он сидел на краю прудика, бездумно глазея на рыбок и ползающих по дну лягушек... очень противных белесых красноглазых лягушечек... Даже сунул в воду руку, поймал одну, но лягушка вырвалась, царапнув его острыми коготками.
