— Иногда мне кажется, что я уже все знаю и все повидала. Словом, достигла вершин совершенства. Но стоит мне на этом успокоиться, как обстоятельства резко меняются. И сейчас... Ладно, у тебя и так хватает поводов для волнения. Давай не будем о грустном.
Она заставила себя улыбнуться, и хотя меня в принципе интересовала причина маминого беспокойства, ведь рано или поздно ее заботы лягут на мои плечи, я поняла, что мама права. Меньше знаешь, крепче спишь, а я уже и так на грани нервного срыва.
Как, впрочем, и мама.
— Скажи, а ты ни разу не пожалела об этом? — заметив плохо скрытую грусть в ее глазах, спросила я. — О том, что прошла через Отбор и стала королевой?
Мама не стала с ходу говорить «да» или «нет», а тщательно взвесила ответ, за что я была ей крайне признательна.
— Я не жалею о том, что вышла за твоего отца. Да, иногда я задумываюсь над тем, что стало бы со мной, если бы я не решилась пройти через Отбор или затерялась бы во дворце. Полагаю, у меня все было бы хорошо. Возможно, я осталась бы в счастливом неведении. Однако дорога навстречу твоему отцу оказалась тернистой, и в основном потому, что я не желала по ней идти.
— Совсем-совсем?
— Идея принять участие в Отборе принадлежала отнюдь не мне.
У меня буквально отвисла челюсть. Об этом она никогда не рассказывала.
— А кому?
— Не важно, — отмахнулась мама. — И, честно признаться, я понимаю твои сомнения. Но считаю, что Отбор поможет тебе лучше узнать себя. Надеюсь, ты мне поверишь.
— Я бы с радостью тебе поверила, если бы знала, что вы затеваете это ради меня, а не для того, чтобы такой ценой купить себе немного спокойствия. — Мои слова прозвучали чуть резче, чем хотелось бы.
Мама сделала глубокий вдох:
— Ты наверняка считаешь нас эгоистами, но когда-нибудь ты поймешь. Когда судьба нашего королевства окажется в твоих руках, ты тоже будешь готова пойти на все ради его спасения. Мне и в голову не могло прийти, что снова придется устраивать Отбор. К сожалению, планы изменились, и нам пришлось попросить тебя пойти на столь серьезный шаг.
— А вам не кажется, что вы слишком много от меня хотите? — огрызнулась я.
— Во-первых, следи за языком, — одернула меня мама. — А во-вторых, ты видишь только часть общей картины. Ты и понятия не имеешь, как тяжело сейчас приходится твоему отцу. — (Я сразу притихла. Теперь мне уже не терпелось уйти. Если ей не нравится мой тон, зачем тогда меня заводить?) — Идлин, так уж вышло, что тянуть с этим нельзя. Но, положа руку на сердце, рано или поздно нам все равно пришлось бы что-то предпринять.
— Что ты имеешь в виду?
— Со стороны ты кажешься чересчур замкнутой, слишком далекой от народа. Конечно, я понимаю, ты постоянно волнуешься из-за вызовов, которые ждут тебя впереди, когда ты взойдешь на трон. Вот почему сейчас самое время подумать о нуждах других.
— Неужели ты считаешь, будто я этого не делаю? И чем, по-твоему, я целый день занимаюсь?
Мама поджала губы:
— Нет, солнышко. Не делаешь, если это мешает твоей комфортной жизни.
Меня так и подмывало на нее наорать. Впрочем, и на папу тоже. Ну да, иногда я пытаюсь уйти от проблем, принимая ароматные ванны или выпивая бокал вина за обедом. Но с учетом того, чем приходится жертвовать, можно было бы и простить мне маленькие слабости.
— Вот уж никогда бы не подумала, что ты считаешь меня такой испорченной. — Я встала, собираясь уйти.
— Идлин, я совсем не то имела в виду.
— Именно то. Вот и отлично. — Я направилась к двери. Ее обвинения меня настолько разозлили, что перехватило дыхание.
— Идлин, дорогая! Мы лишь хотим, чтобы ты стала образцовой королевой, только и всего, — умоляюще произнесла мама.
— И стану. — Одной ногой я уже была в коридоре. — И я определенно не нуждаюсь в том, чтобы какой-то парень с улицы стал меня учить, как это делается.
Я попыталась успокоиться. Мне вдруг показалось, будто весь мир ополчился против меня и теперь наносит удар за ударом. Я продолжала мысленно повторять, что надо потерпеть только три месяца, только три месяца... И тут до моих ушей внезапно донесся чей-то плач.
— Ты уверена? — Голос вроде бы генерала Леджера.
— Я говорила с ней сегодня утром. Она решила его оставить, — всхлипнула мисс Люси.
— А ты сказала, что мы сможем дать ребенку абсолютно все? Что у нас больше денег, чем мы сможем потратить? Что мы будем его любить, невзирая на изъяны? — торопливым шепотом говорил генерал Леджер.
— Ну да. И даже больше того, — вздохнула мисс Люси. — Ведь это такой редкий шанс для ребенка с нарушением умственного развития. Я сказала ей, что мы в состоянии удовлетворить его потребности, что сама королева позаботится о нем. А она ответила, что говорила со своими родственниками, и что те согласились ей помочь, и что ей вообще не хотелось отдавать ребенка. А на усыновление согласилась исключительно из страха остаться одной. Она извинялась, словно это может хоть как-то исправить дело.
Мисс Люси втянула носом воздух, пытаясь остановить рыдания. Я подошла поближе к повороту коридора и прислушалась.
— Люси, прости.
