И почему меня так страшат все эти вопросы?
Добравшись до своей комнаты, я упала на кровать. Похоже, я совсем запуталась. Да, я рассердилась на Гаврила, поднявшего эту тему, но меня действительно волновало, что я не могу толком объясниться с Генри, не могу сказать ему ничего личного. И действительно, что это за любовь через переводчика? Ведь, как ни крути, из всех кандидатов Генри был единственным, кому я могла довериться. С ним я чувствовала себя в безопасности, меня восхищала его страстная натура.
Но я не говорила по-фински. Что очень плохо.
В отчаянии я перекатилась на спину и ойкнула, когда что-то твердое уперлось мне в позвоночник. Оказалось, узел. Я забыла снять рубашку Генри.
Развязав узел, я, как это ни абсурдно, прижала рубашку к лицу. Ну конечно. Ну конечно, от нее пахло корицей, медом и ванилью. Ну конечно, от нее пахло десертом.
Глупый свендейский пекарь со своими глупыми специями.
Вот что заставило меня потерять голову!
Вот почему любовь — это страшная штука. Она делает вас слабыми.
А в мире нет никого могущественнее меня.
За завтраком меня поразило сразу несколько моментов. Во-первых, я заметила, что Генри пытается просветить Эрика насчет событий вчерашнего вечера. Я поняла это по тому, как взгляд Эрика метался между мной и Генри. И Эрик, похоже, успокаивал Генри. А я-то, глупая, не сомневалась, что Генри будет на седьмом небе от счастья. Ведь за все время Отбора он был вторым человеком, которому я подарила поцелуй. Но нет, Генри явно был не в себе.
Сидевший напротив Генри Кайл удивленно переводил глаза с Генри на Эрика и обратно, но, не зная языка, не мог уловить суть. Он медленно поглощал пищу, не вмешиваясь в разговор.
А еще я заметила, что Кейден пытается привлечь мое внимание. Он помахал мне рукой и кивнул в сторону двери. Я одними губами произнесла слово «потом» и постаралась не обращать внимания на столь откровенное нарушение этикета.
Но хуже всего было то, что мама с папой украдкой бросали на меня тревожные взгляды. Родителей наверняка мучил вопрос, как много мне известно о бунтовщиках.
Я откашлялась и громко спросила:
— Ну и как я справилась вчера вечером?
Папино лицо моментально просветлело.
— Идлин, я приятно удивлен. Даже не верится, что тебе удалось так здорово собраться после столь тяжелой недели. Ты на редкость великодушно обошлась с Генри, что очень мило с твоей стороны. И я счастлив видеть, что кое-кто из них, возможно... тебе приглянулся. Что вселяет в меня надежду.
— Ну, поживем — увидим, — увильнула я от прямого ответа. — Но я обещала тебе три месяца и, думаю, за это время сумею определиться.
— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — отозвался папа с таким видом, словно на миг окунулся в мир воспоминаний. — Спасибо.
— Не стоит благодарности. — Глядя на его милую задумчивую улыбку, я со всей очевидностью поняла, как важен для него успех нашего мероприятия. — Скажи, а ты расстроишься, если Отбор закончится безрезультатно?
— Нет, дорогая. Уж я точно не расстроюсь. — Он сделал едва заметный акцент на слове «я», и меня вдруг кольнуло чувство беспокойства.
А что будет, если к концу Отбора я так и останусь одинокой? На урегулирование последствий отмены каст и подавление назревающего восстания трех месяцев однозначно не хватит. На самом деле даже эти две недели пролетели, как одно мгновение.
Значит, всего этого явно недостаточно.
И тут до меня неожиданно дошло, что родители оберегают меня от любых треволнений. Они опасались, что если я вдруг осознаю тщетность своих усилий, то брошу это дело. Но если такое случится, то у нас вообще не останется выхода.
— Не волнуйся, папочка. — Я накрыла его руку своей. — Все образуется.
Папа нежно сжал мою руку:
— Ты совершенно права, дорогая. — Тяжело вздохнув, он принялся за свой кофе. — Кстати, я собирался тебе сообщить, что проверка личности кандидатов закончена. Если бы мы потрудились сделать пару звонков до начала Отбора, то уже давно знали бы, что у Бурка отмечались вспышки агрессии, а на Джека поступала жалоба от девочки из его школы на неподобающее поведение. Мы также выяснили, что Ин сторонится людей. Не уверен, что это может служить поводом для отправки его домой, и все же за ним нужен глаз да глаз.
— Ин ведет себя на редкость благопристойно.
— Неужели?
— Ну да. Хотя действительно держится особняком. Не понимаю почему. Он отличный собеседник.
Папа отхлебнул кофе и бросил взгляд в сторону Ина:
— Такое поведение не может не настораживать.
— Есть еще какие-нибудь поводы для беспокойства? — Я попыталась отвлечь папино внимание. Замкнутость еще не говорит о наличии скрытых пороков.
— Один плохо учился в школе, но ничего такого, из-за чего стоит поднимать шум.
— Тогда все нормально. Значит, худшее позади, — бодрым голосом произнесла я.
— Надеюсь, что так. Но я приставлю к кандидатам специально обученных людей. Прости, что не проявил должной бдительности, — вздохнул он.
— Ничего страшного. У меня есть и хорошие новости. В следующий раз я собираюсь рассказать о новых свиданиях.
Папа усмехнулся себе под нос:
