Высаживаясь возле придорожного кафе, Тед решит взять песика с собой — во-первых, чтобы, по указанию Робера, напоить, а во-вторых — в надежде, что тот, прогулявшись, будет вести себя спокойнее. Пес тут же «отблагодарил» его, задрав лапу на колесо их собственной машины, а потом, решив убрать за собой — как же, мы чистоплотные! — и отбросив задними ногами пару комков земли на брюки высадившегося из соседнего автомобиля мужчины.
Тед скорчил виновато-смущенную мину, ожидая по меньшей мере резкого замечания — но еще раз убедился, что собак во Франции любят. Мужчина расплылся в дружелюбной улыбке, сказал:
— Ничего, ничего! Хорошая собачка! — и пошел своей дорогой.
Точно так же повела себя и полусонная официантка. На просьбу принести пластиковый стаканчик воды — попоить собаку, она воскликнула:
— Ну что вы! Ему же будет неудобно пить из стаканчика! — и притащила миску.
До Парижа оставалось километров четыреста, Тед рассчитывал прибыть туда к полудню. Некоторое время он колебался: может, позвонить, рассказать Рене, что пес уже у него? — но потом решил просто приехать и полюбоваться тем, как она обрадуется.
О том, что у нее осталась только одна собака, он сказал ей позавчера. Рене помолчала в трубку, потом с запинкой произнесла:
— Хорошо, спасибо, — и впервые сама прервала разговор.
Это был еще один счет к Виктору — их накопилось уже так много! Тед не знал, сможет ли он когда-нибудь расплатиться и за тихие беспомощные слова: «ухо... почти не слышит...», и за шрам под локтем, и за вот эти ее слезы, когда никого нет рядом, чтобы погладить и утешить. Наверное, не сможет — но очень хотелось...
После прогулки песик залез на переднее сидение и улегся там, давая понять, что предпочитает ехать спереди. Тед согласился — ему жутко хотелось спать, а так хоть было с кем поговорить. Тем более что при собаке не стыдно было разглагольствовать обо всем, что придет в голову.
Пес следил за ним поблескивавшими среди черной взлохмаченной шерсти глазками и, казалось, внимательно прислушивался к монологу:
— Если так, по правилам, разобраться — мы и познакомиться-то не должны были. Она — миллионерша, а я... И она ведь действительно не в моем вкусе — я всегда пышненьких любил, чтобы было за что подержаться. А сейчас вот еду к ней — и радуюсь, как щенок неразумный. У тебя щенки-то есть?
Тед понимал, что ответа на свои вопросы не дождется, и задавал их просто для оживления обстановки. Заслышав вопросительную интонацию, песик настораживал уши и слегка приподнимал хвост, словно не мог решить для себя, достоин ли сидящий рядом с ним человек полноценного виляния хвостом.
— Она на меня иногда так смотрит, будто я во всем мире единственный мужчина. Знаешь, на меня никто и никогда так не смотрел... Худенькая она, как птенчик — а мне и это нравится. Интересно, а ты имя-то ее хоть помнишь? Вот я сейчас скажу — Рене... смотри-ка, голову поднял! — Пес действительно поднял голову и насторожил уши. — Меня-то ты не помнишь, наверное. А она вот, выходит, помнила... и позвонила. И я помнил. Знаешь, стыдно сказать, я даже фотографию ее из газеты вырезал... как мальчишка. До сих пор в столе лежит.
В Париж они въехали на последнем издыхании. Точнее, на последнем издыхании был Тед — пес чувствовал себя превосходно и сопел в щель приоткрытого окна, принюхиваясь к незнакомым запахам. Что же касается Теда... Возможно, Джеймс Бонд и не обратил бы внимания на бессонную ночь и восемь часов за рулем. Черт, опять откуда не возьмись этот Джеймс Бонд!
Высадившись из машины, Тед совершил последний подвиг: прошелся с псом по набережной в надежде, что тот соизволит сделать все свои дела и не создаст хлопот в квартире. Пес соизволил — естественно, дождавшись, пока двое прохожих подойдут как можно ближе. Теду ничего не оставалось, кроме как сделать вид, что присевшая рядом с ним собака не имеет к нему ни малейшего отношения, хотя они и соединены пуповиной поводка — и стоит он посреди набережной исключительно ради собственного удовольствия.
На подходе к дому пес начал волноваться. Тед не сразу понял, в чем дело, когда тот, сопя и принюхиваясь, натянул поводок и устремился к нужному подъезду. Лишь через несколько секунд до него дошло, что собака учуяла — «мама» рядом!!!
По лестнице пес что есть силы тянул вверх и, добравшись до двери, буквально распластался по ней, встав на задние лапы и принюхиваясь к щели у косяка.
«Интересно, кому она больше обрадуется — мне или псу?» — эта ревнивая и глупая мысль не давала Теду покоя, пока он открывал дверь. Вот сейчас Рене выскочит... и можно будет обнять ее...
Его опередили. Стоило ему приоткрыть дверь, как сопящее черное тельце с неожиданной силой устремилось в брешь, вырвав у него из руки поводок. Тонкий истерический лай, вскрик — и через мгновение, шагнув внутрь, он увидел Рене уже на полу, на коленях. Она говорила что-то бессвязное, смеялась, плакала и обнимала пытавшуюся лизнуть ее в лицо собачонку. На миг приподняла голову — Тед успел заметить беспомощно-счастливый взгляд и залитое слезами лицо — и снова уткнулась в черную взъерошенную шерсть.
