На этот раз Юзек не стал сопротивляться, когда сестра взяла его за руку и повела к двери.
— Счет, — попросил я.
Женщина кивнула и, развернувшись, пошла в сторону буфета. В это время, усадив на стул Седого, в мою сторону направился молодой парень с ухоженными усиками. Я уже подумал, что и этот решил огрести свою порцию люлей, но оказалось, тот вернулся за ножом Седого. Подняв с пола нож, он бросил на меня быстрый взгляд и вдруг сделал резкое движение, словно втыкает в меня нож, после чего вернулся на свое место. Мне принесли счет. Я полез в карман за деньгами, когда женщина тихо, одними губами, произнесла: — Если нужна работа, приходи сюда вечером.
— Есть где переночевать? — так же тихо спросил я, отдавая деньги.
Она на секунду задумалась, потом сказала: — Иди сейчас к Изе — скрипачу. Пойдзеш далей, за корчму, там увидишь мастерскую сапожника, а напротив, деревянный барак. Найдешь — скажешь, что Тереза прислала. И вот еще что. Не давай ему денег, ему еще вечером работать надо.
— А как тогда рассчитаться за постой?
— Софке, яго сястры, аддасі, а не, так за?тра заплаціш.
— Понял. Спасибо.
Выйдя из корчмы, закинул мешок за спину и пошел по улице в нужном направлении, одновременно пытаясь понять с кем мне довелось сцепиться.
«Не воры, но рожи явно бандитские. Может, это были контрабандисты?».
Улицы, в ее правильном понимании, здесь не было. Просто стояли вразнобой ветхие деревянные бараки с покосившимися крышами на голой земле. Дом скрипача я нашел сразу, хотя тот ничем не отличался от таких же бараков. Сыграла свою роль лавка сапожника. Сам хозяин мастерской, мужчина лет шестидесяти, в этот момент, пристроив на сапожной лапе сапог, прибивал к нему подковку. Он бросил на меня любопытный взгляд, но ничего говорить не стал, наверно потому, что у него изо рта у него торчала два гвоздика. Повернувшись к нему спиной, пошел к двери барака. На входе меня встретила худая, ни бедер, ни груди, еврейка, вынырнувшая откуда-то из полутьмы помещения. Большие черные глаза, иссиня-черные волосы, торчащие из-под платка, не лишенное приятности лицо, которое портил длинный с легкой горбинкой нос. Лет сорок, определил я на глаз ее возраст.
— Ты к кому?
— Мне нужен Изя.
— Я тебя не знаю.
— Меня прислала Тереза. Сказала, что у вас можно остановиться на ночь.
— На постой? — сухое и недовольное выражение лица разом изменилось, по ее губам скользнула улыбка. — Так заходите.
— Кто там, Софа? — раздался из-за ее спины мужской голос.
— Человек пришел. Тереза прислала. У нас остановится, — ответила она, потом сделала шаг в сторону. — Проходите-проходите.
Изя оказался мужчиной лет пятидесяти, чисто еврейской внешности, его черные волосы были изрядно припорошены сединой. Меня, не успел я снять мешок с плеча, сразу посадили за стол, в гостиной. Комната было обставлена крайне бедно. Буфет, знавший лучшие времена, стол, три разнокалиберных стула и печь. Рядом с печью стоял столик, на котором стоял примус, чайник и щербатая посуда: пять или шесть тарелок и несколько кружек.
— Как вас звать-величать, молодой человек? — спросил меня хозяин.
— Саша.
— Очень приятно. Израиль Моисеевич. Как насчет того, чтобы выпить за знакомство? Для укрепления….
— Изя, перестань сейчас же! — возмутилась женщина.
— Мне и спросить уже нельзя?
— Израиль Моисеевич, не обижайтесь, но мне Тереза сказала на счет вас: не поить, а деньги за ночлег отдать Софе.
Лицо еврея сразу стал скучным, он постучал пальцами по ветхой скатерти и каким-то бесцветным голосом спросил: — И кто у нас хозяин в доме? Я или какая-то там Тереза?
— Сколько я вам буду должен? Рубль за ночь? — поинтересовался я у женщины.
— Да. Хорошо, — обрадовалась она предложенной мною цене. — Сейчас я вам покажу, где будете спать.
К моему удивлению, это оказалась отдельная комната. Дверь имела замок, а изнутри была задвижка, на этом все удобства закончились. Кровати не было, вместо нее стоял топчан. Рядом стояла ветхая этажерка. В деревянную стену возле двери были вбиты три больших гвоздя, изображавшие вешалку. Было окно, но застеклено оно было только наполовину, так как вторая половина была забита досками и фанерой. Я брезгливо посмотрел на застиранное, серое белье, застеленное на так называемой кровати, но говорить ничего не стал, а вместо этого улыбнулся и сказал: — Меня устраивает.
Расплатившись с Софой, я получил ключ от комнаты, сел на кровать, застеленную солдатским одеялом. На пороге появился Изя.
— Как вам наши царские хоромы? — с долей сарказма поинтересовался он.
— Бывало и хуже, — вполне искренне ответил я.
— Вы совсем молодой, а ваши лицо и глаза говорят совсем другое. Вам тоже досталось в этой жизни, вы переживали. И я тоже. Каждый день переживаю свое горе. Вы думаете, что Изя пьяница? Не верьте. Я не пью, я так плачу по своим погибшим детям и жене. На какое-то время из моей души уходит горе, и она не так страдает. Я слабый человек….
— Понимаю, можно даже сказать, сочувствую, но на выпивку не дам.
