Галина Ивановна Светлова делала уже третью подтяжку. Старость в виде морщин и коричневых пятен, которых с возрастом становилась все больше и больше, ее панически пугала. Теперь, в пятьдесят пять, ее лицо и тело выглядели так же, как в тридцать. Лишь глаза выдавали возраст — не было во взгляде беспечности, даже крупицы наивности, без которых невозможна настоящая молодость.
Она в последний раз внимательно оглядела палату — не забыла ли чего — и пошла к старшей медсестре, сообщить, что уезжает. По дороге осторожно выглянула в окно. Стоят. Лия и Глеб. Он с цветами, копытом бьет от нетерпения. Она — ссутулившись, нарочито отстранившись, но тоже не отрываясь глядит на вход.
Галина широко улыбнулась и пощупала подбородок. Улыбаться теперь было совсем не больно. Но все еще не покидало ощущение, что на лицо натянули маску. Хотелось снять.
День перетекал в вечер. Зина с трудом волокла вслед за ней неподъемные чемоданы. Галина оглянулась разок, посмотрела без малейшего сожаления. Девчонка совершенно никчемная. И глупая до безобразия. Чего стоило одно ее тупое нежелание звать Галину по имени. Ну, ничего. Записочку Галина главврачу передала о том, что в следующий раз — а произойти это должно было через полтора года — не желает видеть эту девчонку.
— Галочка, — Лия все-таки успела добежать до нее первая и остановилась как вкопанная, боясь дотронуться. — Какая ты прелесть, — пролепетала она.
— Сегодня можешь меня поцеловать, — разрешила Галина, подставляя щеку, которой Лия тут же коснулась холодными дрожащими губами.
— Моя очередь. — Глеб, как всегда, не стал церемониться с Лией, отстранил ее, сунул в руки букет и, обняв Галину, принялся целовать ее, исколов щеку двухдневной щетиной. — Застоялся без тебя, как конь в стойле, — шепнул он ей. — Поедем отметить?
— Как хочешь, — Галина старалась говорить ровно, хотя манеры Глеба ее ужасно раздражали.
Все это время Зиночка стояла на снегу в одном халатике и держала чемоданы. Никто не помог ей. Глеб только, не глядя на нее, открыл багажник. «Какие неприятные люди, — думала она. — Особенно этот парень…» Неожиданно она встретилась с Глебом взглядом и, словно обжегшись, тут же отвела глаза. Ужас-то какой! Встретила бы ночью где-нибудь, со страху бы померла. Верно, бандит какой, а эти две дамочки у него на содержании…
Зиночка вернулась в клинику замерзшая, но повеселевшая от того, что избавилась наконец от общества таких клиентов. Особенно ее тяготила эта женщина — Галина Ивановна. Все требовала, чтобы она ее по имени звала, как подружка. А какая она ей подружка, она ей в бабушки годится.
Не успела Зина начать уборку в палате, как раздался телефонный звонок. Старшая медсестра просила зайти.
— Зина, мы ведь предупреждали вас, что наши клиенты — люди весьма влиятельные.
— Ну… Да-а-а… — протянула Зина.
— И предупреждали, что малейшее нарекание с их стороны будет стоить вам премии?
— А что я…
— И вы прекрасно понимаете, что мы не можем позволить себе держать персонал, который выводит наших клиентов из себя.
Зина побледнела.
— Это Галина Ивановна на меня нажаловалась? Но что я ей такого сделала?
— Зиночка, — с расстановкой объясняла ей старшая медсестра, — я не знаю, чем вы ей не угодили, честное слово. Лично мне вы глубоко симпатичны. Но она написала на вас кляузу, — здесь женщина понизила голос и обернулась на дверь, — главврачу. А потому — ничем не могу вам помочь, — она развела руками. — Все под Богом ходим. Завтра я кому-то не понравлюсь — и привет, полечу вслед за вами, несмотря на свой стаж и прекрасные рекомендации.
— Какая стерва, — Зина заплакала. — Куда же я теперь пойду?
Женщина развела руками, потрепала девушку по плечу, сунула трудовую и вышла из комнаты.
Галина Ивановна сидела рядом с Глебом впереди, Лия — на заднем сиденье и жалобно смотрела ей в затылок. У Глеба из глаз просто искры летели. Давил на газ и смотрел вперед так, словно собирался головой пробить лобовое стекло. «Соскучился, дружок. По всему видно…»
Глеб был с ней совсем недавно. Собственно, ради него она и решилась в третий раз лечь на операцию. Кроме плановой подтяжки захотелось порадовать Глеба еще и помолодевшим телом. Ему было чуть больше тридцати. А значит, он был младше ее на двадцать пять лет. Но вот они сидят рядом и кто посмеет сказать, что они не ровесники?
