Захлопнув крышку шкатулки, он запихнул её под кровать и решил, что даст монетку голубоглазке, а может и ничего не даст, а просто будет ласков. Пусть порадуется девочка, что на такую как она обратил внимание один из перспективнейших магов, да ещё граф.
Собираясь к воеводе на совет, он улыбался, представляя, как вскоре голубоглазка будет млеть от счастья, лепетать слова благодарности, смотреть на него счастливыми глазами. Особенно ему нравилось восстанавливать в памяти её особенное волнение, когда он смотрел на неё. Такая трогательная и чувствительная, что даже от мимолетного воспоминания сердце сладко сжимается.
Еле вырвался из завладевших им приятных грёз. И то только потому, что захотелось уберечь светлые ощущения от примитивного и громогласного воеводы. Тот, конечно, дело своё знает крепко и границу стережёт, как коршун, но сам довольствуется малым и считает, что другим тоже ничего не требуется для комфорта.
Говорят, что старый хрыч не упускает ни одной возможности заработать деньгу и все отсылает в столицу жене с дочерями. Похоже на правду, но приличным магам на службе у него от этого не легче. Какая разница прибывшим отбывать военную обязанность вор ли воевода, плохой хозяин или пропагандист скудного образа жизни?
— Бережной, что у нас с границей? — сразу задал вопрос воевода.
Александра покоробило. Он никак не мог привыкнуть к грубости воеводы. Поначалу пытался поставить его на место, жаловался отцу, но старый мерин крепко сидел в крепости и на всё плевал.
— Граница восстановлена, — коротко бросил молодой маг. Каков вопрос таков ответ.
— Земли зачистили от прорвавшихся тварей?
— Да.
— Из тебя всё клещами надо тянуть, — буркнул воевода.
Александр насмешливо посмотрел на него. Он тоже не обязан уважать воеводу. За бывшие заслуги пусть его почитают бывшие товарищи, а граф Бережной ни разу не видел, чтобы воевода поднимал свой зад и совершал подвиги. Развёл здесь грязищу и сидит в ней.
— Заметил что-нибудь?
— Что?
— Может вызвало что-то подозрение? Не слишком ли быстро прорвало границу?
Александр пожал плечами. Откуда ему знать быстро или нет? Твари бились в неё не один день, растягивали и ковыряли. Не первый раз они такое проделывали и не последний.
— Составь рапорт о том, как долго стягивал края границы и каких тварей видел. Подробно.
— Хорошо.
Воевода исподлобья посмотрел на молодого графа и махнул рукой, чтобы шел исполнять поручение. Напыщенные одаренные индюшата вызывали у него изжогу. Строчат жалобы, а сами палец о палец лишний раз не ударят.
А так-то подумать, чего им надо? Кормят? Кормят.
Форму дают? Дают.
Комнаты выделили? Да ещё какие! У каждого вода подведена, ванна или душ имеются и собственный унитаз стоит.
Так нет же, этим хлыщам надо, чтобы всё блестело, сотни слуг сновали по коридорам, а по вечерам балы давали! А вот хрен им! Воевода скрутил кукиш и погрозил закрытой за графёнышем двери.
У него тут граница истончается и звенит, как комарик, а он не знает, что делать.
Это заметил ещё прошлый воевода и просил приглядеться. Маги-то что, прибудут на пяток лет и укатят обратно, а странный и подозрительный процесс по изменению границы идёт медленно.
И ведь прав оказался прежний воевода в своих беспокойствах, да только как доказать это? На предостерегающие письма о замеченных за последние десятилетия переменах либо нет ответа, либо отписка с пожеланием продолжать сбор данных. А как? Есть приборы по измерению толщины, силы или звона границы? Нет!
Воевода грузно поднялся и подошёл к окну. В окошко видно было только кусочек неба. Случалось, что летающие твари прорывались в город и атаковали замок. Из-за этого не расширяли окна, ведь мощный прорыв может повториться. А вот снабдить замок осветительными артефактами могли бы щедрее, но император прижимист… или его канцелярия жмётся.
Для Анхи с Махой вчерашний день дался нелегко. После того, как лекарь вышел и позвал их за собою всё слилось в беспрестанную беготню. Началось с того, что наконец-то в лекарскую внесли раненых. Правда не всех. О большей части позаботились клановые старшины. Они принесли исцеляющие артефакты и вылеченные раненные ушли в казарму на своих ногах. Остальных служивые сбросили на грязные матрасы в лекарской и торопливо убежали, стыдясь смотреть в глаза своих товарищей или скорее всего боясь такой же судьбы.
Анха готовилась к тому, что ей придётся обмывать раны и пыталась сообразить, как это лучше сделать, но Жадковский влил каждому своему пациенту в рот наркотическую настойку.
— Лучше не подходите к ним, — посоветовал он, — а то прирежут ненароком.
Маха с сочувствием поглядывала на беспомощных мужчин, а Анха с ужасом. Она лучше всех понимала, что они обречены.
Могла ли она помочь им?
Нет.
Можно было бы лечь костями и организовать чистое помещение, человеческий уход, но ей нечем лечить вояк, и она просто продлила бы их мучения. И вряд ли они поблагодарили бы её за это, ведь сейчас они в беспамятстве. И не стоило забывать о том, что никто не позволил бы ей тут командовать.
