– Вчера, перед вечерней, – сказал он. – Три сотни или четыре, я не знаю… Все солдаты.
– И ни одного обоза? – За любой армией всегда следовало множество гражданских лиц, начиная с квартирмейстеров и их помощников и заканчивая семьями солдат.
Когда начинались грабежи, женщины и дети наемников, как правило, участвовали в них. Иногда настолько активно, что их супругам и отцам особо не приходилось вмешиваться.
Мужчина покачал головой.
– Только солдаты.
Экспедиционная армия. Это лишь подтверждало то, что Александра уже подозревала. Кёнигсмарк вышел вперед с частью своих войск, чтобы подготовить почву для общего наступления. Остальная часть его армии, более медлительная, чем генерал, должна в течение нескольких следующих дней войти в страну, в которой все запасы и все, что только может пригодиться, уже реквизировано его солдатами. Затем он зажмет Прагу в смертельные тиски, и никакие смелые вылазки гарнизона не помогут облегчить начинающуюся нужду за стенами – поскольку они не найдут ничего, что можно было бы забрать с собой.
– Звезды предсказывали это, – заявил мужчина и прижал свитки к груди. – Звезды пытались предостеречь нас, но мы не прислушались к ним.
– Звезды, как бы не так, – возразила Александра. – Даже крестьяне в окрестностях уже вчера знали, что солдаты вошли в страну.
– Звезды, – повторил мужчина. – Звезды знают все. – Он откинул голову и смерил Александру снисходительным взглядом уцелевшего глаза. – Им известна судьба мира до дня Страшного суда. – Он закашлялся и обошел лошадь. – Всего вам доброго, милостивая госпожа.
– Постойте! – крикнула Александра ему вслед. – Почему вы все движетесь в этом направлении? Или паром через реку больше не ходит?
Мужчина сделал неопределенный жест, даже не обернувшись.
– Спрашивай звезды и дальше, глупец, – проворчала Александра.
Она снова пустила лошадь вперед.
Городские ворота уцелели. Наверное, какой-то член городского совета с самого начала решил, что защита бессмысленна, и вел переговоры с солдатами. Выкуп и открытые ворота должны были стать платой за то, чтобы грабежи совершались по возможности без жертв и без угрозы поджога. Но потом, похоже, кто-то решил защищаться, или какая-то женщина не захотела отдавать украшения, полученные от матери, или отец попытался помешать проходящему мимо младшему офицеру изнасиловать его дочь… Ситуация постепенно накалилась, и оказалось, что жители Бероуна выплатили добровольный выкуп совершенно напрасно. Пушки, судя по всему, в действие не вступали, иначе их грохот долетел бы и до Кенигинхофа, а вечер и ночь были тихими, пока тишину не нарушили крики Попельки. Выстрелы же из мушкетов и пистолетов, вопли несчастных, в чьи тела вонзались алебарды, и стоны других, чьи сердца пронзали лезвия рапир, не долетели бы до Кенигинхофа. Город был невелик; жителей в нем могло быть максимум в три раза больше, чем мародеров, напавших на него. Двенадцать сотен человек, преимущественно женщин, детей, мирных жителей и стариков, против четырехсот бывалых наемников. Не было никакого сомнения в том, на чьей стороне оказалось превосходство.
На улицах валялись осколки, поломанная мебель, предметы одежды… Тут и там тускло поблескивали темно-красные лужи замерзшей крови. Александра смотрела на это опустошение с немой яростью, пока не добралась до бреши в городской стене на противоположном конце города, где находились река и паром на ней. Потрясенная, она широко раскрыла глаза.
Когда вспыхнуло насилие, несколько десятков граждан, видимо, в панике бросились к парому. Солдаты, очевидно, стали их преследовать. На этом берегу реки вперемешку лежали тела мужчин, женщин, детей: покрытые изморозью безжизненные глаза, распахнутые в немом крике рты, зияющие раны. Паром висел на канате посреди реки, опрокинутый, тихо покачиваясь на мягких волнах. Было видно, что один из блоков, через которые протянут канат, лопнул. Сломали ли его солдаты, или паром сам перевернулся под весом слишком большого количества беглецов и сбросил свой груз в ледяные волны, установить было невозможно. Александра растерянно глядела на него. И тут она увидела, что на противоположном берегу кто-то стоит и смотрит на нее.
– Брод! – крикнула ему Александра. – Где брод?
Мужчина молчал и не сводил с нее взгляда.
– Брод! – заорала Александра. – Мне нужно перейти реку!
Не сводя с нее глаз, мужчина медленно поднял руку. Рот его приоткрылся, и так он и замер. Он не издал ни звука. Палец его указывал на место немного дальше вниз по течению, по эту сторону городских стен. Александра развернула лошадь. Вода будет совершенно ледяной, и в это время года она дойдет ей по меньшей мере до бедер. Александра сомневалась, согласится ли лошадь вообще войти в реку, но она должна попытаться. Она бросила последний взгляд на лежащие друг на друге трупы и проглотила ненависть, которая была настолько огромной, что почти душила ее.
