Вацлав посмотрел на нее.
– Разумеется, – сказал он. Как она могла в этом сомневаться?
Чувства на ее лице сменялись быстро, словно свет и тень. Не успев понять, что делает, он наклонился к ней и поцеловал в губы. Она подняла руки, чтобы оттолкнуть его, но силы в ее сопротивлении не было, и она уже скорее крепко держала его за рясу, чем отталкивала. Он прижал ее к себе, и она прильнула к нему, и обняла, и ответила на поцелуй с такой отчаянной страстью, что у него заболели губы и он чуть не задохнулся от ее языка, заполнившего его рот. К своему чудовищному стыду, он почувствовал, как его орган налился кровью, а к стыду добавилось не менее чудовищное замешательство, когда она прижалась к нему животом и он уловил дрожь, сотрясающую ее тело. Бывают ли в жизни более нелепые моменты, чем этот, когда от одного поцелуя можно возбудиться так, что это становится невыносимым? Но бывают ли вообще такие моменты, когда любовь, если захочет, не может взять верх над всем остальным?
Они отстранились друг от друга. Вацлав услышал неоднократное покашливание и шелест множества ног по полу, и его взгляд обратился к монахам. Они все отвернулись и рассматривали стены и потолок лестничной клетки с таким интересом, словно там были замурованы все сокровища Соломона. Он перевел взгляд на Александру. В ее ответном взгляде было столько энергии, что она заполнила его всего целиком.
– Скажи что-нибудь, – хрипло попросила она.
– Господи, дай мне умереть, ибо никогда я не смогу испытать ничего более прекрасного, чем этот момент, – выдавил он.
На глаза у нее навернулись слезы. Когда ее лицо потеряло четкость, он понял, что с ним случилось то же самое. Он с такой силой привлек ее к себе, что у нее перехватило дыхание, а его и без того пострадавшие ребра затрещали. Этот миг мог бы длиться вечно. Этот миг длился слишком недолго.
– Мы не можем стоять здесь и реветь, – сказала она и отступила на шаг. – У нас есть задание.
В конюшне монастыря, как правило, находилось несколько лошадей. Конь Вацлава тоже там стоял, но остальных оставили там потому, что на уход монахов можно было положиться – и заодно сэкономить на сене на зиму. Монахов это тоже устраивало. То, что попадало в желудки лошадей спереди, выходило сзади в качестве удобрения. Так что все оставались довольны, и прежде всего – сами лошади, а розы на четырех углах крестового хода и монастырская земляника славились на все окрестности. Вацлав бросил один лишь взгляд на лошадь, на которой приехала Александра, и выбрал одну из тех, которых оставили в монастыре на зиму. Сейчас был не тот момент, чтобы позволять себе излишнюю щепетильность.
Когда они вывели лошадей за уздцы на улицу, монахи Вацлава уже собрались перед конюшней и молча смотрели на них. Вацлаву пришлось дважды окинуть их внимательным взглядом, прежде чем он понял, что произошло: они сменили темно-серое одеяние бенедиктинцев на черные как ночь рясы. Что же касается смотрителя винного погреба, то у него ряса немного натянулась на животе; наверное, материя слегка села.
– Мы, естественно, едем с вами, – заявил смотритель винного погреба, заметив, что взгляд Вацлава остановился на нем.
– И куда, позвольте спросить?
– Не имею представления, преподобный отче. Скажи нам об этом.
Вацлава охватило безумное желание немедленно запретить обращаться к нему «преподобный отче» и громко крикнуть, что, если поцелуй в библиотеке действительно что-то значит, ему скоро придется передать свою задачу новому настоятелю, а сам он возвратится в мир… Но он взял себя в руки. Задача будет выполнена только тогда, когда делать уже будет больше нечего, а от этого момента его еще отделяет много миль – много миль и один взгляд в ад, который в состоянии поглотить их всех. Его хорошее настроение исчезло, но не желание сделать сто дел одновременно. Он все еще ощущал поцелуй Александры и ее тело в своих руках, и это воспоминание снова наполнило его жизнью.
– Ну ладно, – согласился Вацлав. – Я скажу. Вы все дружными рядами возвращаетесь в монастырь, снимаете черные рясы и молитесь за наше благополучное возвращение.
– При всем уважении, преподобный отче, – нет.
– Это прямое неповиновение.
– Да, так оно и есть. – Ни один из монахов ни на секунду не показался ему нерешительным.
– Это противоречит вашей клятве выполнять правила святого Бенедикта.
– Прости, преподобный отче, но существует послушание, которое превышает то, что значится в правилах и инструкциях, и мы все считаем, что именно такого послушания святой и требует от своих последователей.
– Ах, вот как? – только и сказал Вацлав.
