И старший, и младший ребенок Киприана – Александра и Мельхиор – унаследовали его привычку сообщать важную информацию скорее молчанием, чем словами, и при этом долго смотреть на собеседника, пока у того не начинали слезиться глаза и ему не приходилось отворачиваться. Что касалось Киприана, то он мог выиграть молчаливую дуэль с каменным украшением сточного желоба. Андреас же, средний ребенок… Иногда Вацлав чувствовал странную тесную связь с ним, которая основывалась не столько на симпатии, сколько на том факте, что Андреас до такой степени не походил на свою родню, будто и вовсе был в семье чужаком. И эта мысль невольно затрагивала одну струну в душе Вацлава… Вацлав фон Лангенфель, вечный подкидыш…
Однако ожесточенное соперничество между Андреасом и Мельхиором объяснялось не только тем, что в Андреасе словно воплотилась та сторона семьи Хлесль, которая привела к появлению личностей, подобных отцу Киприана, чье бездушие побудило его выгнать из дома сына-подростка, или старшего брата Киприана, который умудрился постепенно разорить унаследованную им булочную в Вене, но не из-за лени, а из-за полной неспособности принимать во внимание других людей и абсолютного нежелания учитывать потребности клиентов. У Вацлава были собственные предположения касательно причин этой враждебности, тем более что она всегда исходила от Мельхиора, в остальном веселого и добродушного. Но тому, кто захочет заставить Вацлава хотя бы подумать о том, чтобы когда-нибудь озвучить их, придется применить тиски для рук и «испанский сапог».
– И где же они? – наконец спросил Вацлав.
– В Вюрцбурге.
Вацлаву показалось, что холод поднялся с пола и вонзился ему в сердце.
– Именно там…
Мельхиор кивнул.
– В сердце империи, в сердце жесточайших опустошений всей войны, в сердце судебного процесса, который призван выяснить, были ли девятьсот человек, отправленных на костер, невиновны, или же все женщины, таинственным образом излечивающие людей, действительно ведьмы.
– Черт побери! – выругался Вацлав и забыл перекреститься.
– У тебя есть влияние – на тот случай, если что-то пойдет не так, – напомнил ему Мельхиор.
– У меня вообще никакого влияния нет.
Мельхиор молча показал на рясу, в которую Вацлав был одет во время путешествия; рясу, которая была настолько черна, что обычное темное одеяние бенедиктинцев казалось рядом с ней прямо-таки пестрой; рясу, которая вот уже несколько столетий подряд существовала только в семи экземплярах.
– Нет, есть.
–
Лейтенант Эрик Врангель поднял глаза, когда офицер императорской армии вошел в палатку и кивком головы приказал ему выйти наружу. Эрик заметил, что офицер принес ему ранее отобранную шпагу вместе с поясом и подвеской, и в нем проснулась надежда.
– Ответ наконец пришел? – спросил он по-французски. – Моя семья меня выкупает?
– Вы нужны нам как переводчик, – ответил офицер, тоже по-французски. – Следуйте за мной.
