– Когда стоишь внутри, он кажется еще огромнее, – заметила Александра.
– И еще более необозримым, – согласился Вацлав.
Он влез на груду камней, откуда торчали какие-то балки, – рухнувшее строение, глядя на которое нельзя было даже приблизительно сказать, какую функцию оно выполняло когда-то.
– Я предлагаю начать с церкви. Она и часть главного здания еще местами сохранились. Я не могу представить себе, чтобы наши отцы закопали библию дьявола под первой попавшейся кучей мусора.
Александра смотрела на дома, окружавшие развалины и обозначавшие бывшую территорию монастыря. Она не могла отделаться от впечатления, что они – совершенно серые, обветшавшие, покрытые мхом и лишайниками – представляют собой останки каких-то жутких зверей, которые приползли сюда, околели и наконец окаменели. Ей уже доводилось видеть развалины – старые каменные стены постоянно рушились, их растаскивали, соседи начинали использовать их как каменоломни, чтобы починить или расширить собственные дома или возвести новые стены. Но здесь не происходило ничего подобного. Тот, кто жил раньше в покинутых хижинах, не решился потревожить ни одного камня старого монастыря.
– Люди, которые обитали здесь… Что с ними могло случиться? – спросила Александра.
Вацлав, уже спустившийся с наблюдательного поста и вытиравший руки о плащ, пожал плечами.
– Никто не знает, что с ними стало, после того как монахи покинули монастырь и переселились в Браунау… после той бойни. Когда наши отцы вернулись сюда, тут уже никто не жил, и единственными, кто еще продолжал влачить здесь жалкое существование, были прокаженные. Весь район закрыли. Возможно, лепра унесла их всех. Как бы там ни было, мы здесь совершенно одни.
– Ты уверен? – Она оглянулась, дрожа от холода.
Она не хотела, чтобы вопрос прозвучал испуганно, и он, кажется, понял ее правильно.
– Здесь только мы и мертвецы, – ответил он.
Между кучами камней просматривались частично засыпанные тропинки, и они двинулись по этим заброшенным дорогам. Александре чудилось, что из темных щелей, пещер и расселин в обвалившихся зданиях за ними следят чьи-то глаза, не имеющие в себе ничего человеческого. Наружные стены церкви поднимались над непроходимой грудой потолочных балок, кровельной дранки и камней, местами заваливших неф на высоту человеческого роста. Должно быть, вся стена над окнами упала внутрь: верхние подоконники исчезли, участки кладки между проемами вонзали когти в пустоту.
Они заглянули в широкий провал, в котором раньше, наверное, находился центральный вход в церковь. Вацлав покачал головой.
– Если все это стряслось после того, как наши старики спрятали здесь библию дьявола, то здесь она в большей безопасности, чем под седалищем у Папы.
Александра невольно рассмеялась.
– Откуда такое сравнение?
– Я как раз вспомнил тот случай, когда Адам Августин одурачил жирного Себастьяна Вилфинга, спрятав старую конторскую книгу в колыбель Изабеллы…
Александра сделала глубокий вдох.
– Нам снова пришлось иметь дело с Себастьяном. В Вюрцбурге. – Она задрожала. – Бывают такие враги, которые не отпускают тебя всю твою жизнь.
– Так он во всей этой ситуации…
– Естественно. Мы ведь всегда были обязаны ему самыми большими неприятностями, не так ли?
Вацлав отвернулся и посмотрел на разоренную церковь.
– Вон там есть свободное место. Давай заведем туда лошадей и начнем. Может, удастся обнаружить какие-нибудь следы.
– Давай разделимся, – предложила Александра, хотя от одной только мысли о том, что ей придется в одиночку рыскать по этому огромному кладбищу, у нее мурашки шли по телу. – Будем работать в четыре глаза.
– Ну, хорошо. Но давай держаться в пределах слышимости.
– Разумеется, преподобный отче.
– Прекрати так меня называть.
Она подошла к нему, взяла за руку и нежно поцеловала в губы.
– Нам еще столько всего предстоит выяснить, – прошептала она.
– Я уже сказал тебе, что я…
– Потом, – перебила она. – Потом, Вацлав. Давай сначала покончим с этой историей!
– Ладно. Я начну здесь.
– А я займусь тем, что осталось от главного здания монастыря.
– Если тебе покажется, будто что-то качается или ненадежно…
– …я закричу, выскочу наружу и побегу к тебе за помощью.
– Александра! – воскликнул он, и она поняла, что не может легкомысленно относиться к его беспокойству.
– Я буду осторожна.
– Надеюсь.
