Через старый овраг они прошли к тому месту за территорией лагеря, на котором раньше, должно быть, находился перекресток или стоял крест, но ни того ни другого уже давно тут не было. Три дерева, которые обычно сажали на таких местах, сохранились – три могучие липы. Андреаса подвели к группе офицеров со свирепыми лицами. Еще одна группа мужчин стояла под одной из лип: один из них был одет лишь в рубаху, а вокруг шеи у него болталась веревка. Веревка поднималась на крепкую ветвь, переползала на другую сторону и спускалась обратно вниз; конец ее был зажат в кулаке солдата. Андреас обратил внимание на ругань, доносящуюся от группы офицеров.
– Где эта каналья? – бушевал мужчина с хриплым голосом. – Почему он мучает народ к югу от Праги, если он, вместе со своей беспутной шайкой, давно уже должен был натолкнуться на меня?
– Генерал Виттенберг собирает продовольствие, ваша милость, и, кроме того, он задерживается из-за того, что там нет достойных упоминания вражеских сил.
– Вражеских сил? У солдат императора только один генерал, этот каналья фон Хольцапфель, да только он и в двери сарая попасть не в состоянии! Вражеские силы!
– В прошлом году генерал Хольцапфель весьма ощутимо потрепал наши войска под командованием генерала Врангеля во время битвы при Трибеле.
– Врангель! Еще один каналья! Да он больше беспокоится о том, чтобы спасти шкуры тысяче своих племянников и кузенов, чем о войне! Я знаю, о чем говорю, месье!
– Ваша милость! – Один из офицеров откашлялся.
Офицеры разошлись в стороны, и Андреас увидел, что в центре стоит высокий мужчина с грубым лицом горького пьяницы, в темной дорогой одежде и огромной шляпе с пышным плюмажем. Напротив него находился еще один офицер, в покрытой грязью одежде – очевидно, посланец генерала Виттенберга. Одежда генерала Кёнигсмарка тоже была забрызгана грязью. Оба господина раскраснелись и сверкали глазами, глядя друг на друга. Ситуация была совершенно понятной. Кёнигсмарк либо вчера ночью, либо, что еще вероятнее, сегодня утром возвратился в лагерь, но вместо ожидаемого подкрепления армией Виттенберга он нашел только его курьера с кучей отговорок.
– А пушки, месье? – бушевал Кёнигсмарк. – Где пушки? У меня есть только несколько легких орудий; пушки, которые я приказал вывести из Эгера, тоже не прибыли! Да что это за чудовищный
– Ваша милость… кхм… – откашлялся один из офицеров.
– Ну, что там у вас,
– Пленник, ваша милость… Вы хотели его видеть. И, кроме того… если мне будет позволено посоветовать
Офицер указал на собравшихся, и Андреас понял, что здесь присутствует по меньшей мере половина маленькой армии Кёнигсмарка. Три дерева стояли в ложбине, и пригорки пестрели одеждами солдат, которые молча жались друг к другу и внимательно слушали. Теперь Андреас также уловил знакомое бормотание священника. Он присмотрелся к мужчине с веревкой на шее: тот стоял, широко раскрыв глаза и неотступно глядя на генерала и его офицеров, и не обращал внимания на одетого в серое пастора, который зачитывал ему какие-то стихи из Библии.
Кёнигсмарк сдвинул брови и посмотрел на Андреаса. Затем он сделал несколько торопливых шагов вперед и внезапно остановился.
– Он дурно пахнет, – заявил генерал. – От него пахнет коровами. Что это за каналья? Я думал, этот человек – член городского совета Праги. Кого мне прислал этот каналья иезуит,
Андреас почувствовал удар в ребра.
– Э… я… – начал он.
Удар ногой в подколенную впадину заставил его повалиться на землю. Не успел он оглянуться, как уже стоял перед генералом на коленях. Нога, по которой пришелся удар, отдавалась глухой болью.
– А теперь опять сначала, – сказал один из его охранников. Кёнигсмарк снял перчатку, и не успел никто пошевелиться, как он ударил ею солдата по лицу. Пораженный, тот отшатнулся. Кёнигсмарк настиг его и снова ударил. Его рука металась по воздуху взад-вперед. Солдат закрыл лицо ладонями, уронил шляпу и стал пятиться прочь; Кёнигсмарк, тяжело дыша, продолжал преследовать его; перчатка хлопала по лицу, изо рта генерала летела слюна, он бил, и бил, и бил… Солдат шлепнулся задом на землю, съежился и закричал:
– Пощады, ваша милость, пощады!
