Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Ее снова бросило в холодный пот.
– Так значит, ты читал и…
– Да.
– Это лечение применяется, когда…
– Продолжай и перестань мучить себя. Ты поступаешь правильно.
– …когда пациент обречен. Когда смерть, в принципе, неминуема. – Александра слышала собственный голос словно со стороны: он был таким же резким, как крик птицы, застрявшей на обмазанном клеем прутике.
– Хороший врач никогда не отказывается от пациента.
– Ты не слышал меня, Вацлав? Это…
Вацлав наклонился к ней и поцеловал в губы. Она отшатнулась.
– Продолжай, – сказал он. – Дать мне пощечину ты можешь и позже.
Она не сводила с него глаз. Неожиданно она поняла, что последние несколько секунд не могла дышать из-за охватившей ее паники. Теперь сделала глубокий вдох. Снова приставила ланцет к коже ребенка. Ее рука больше не дрожала.
– После ампутации, – бормотала она, ведя ланцет вниз, так что боль снова проникла в сильно затуманенное сознание Лидии и девочка застонала и вздрогнула, – если плоть воспаляется и спасти пациента другими средствами уже невозможно, пораженный участок несколько раз разрезают выше ампутированного места. Рану нужно регулярно очищать и не забинтовывать, чтобы гной мог выходить… Смотри, здесь тоже идет чистая кровь, это хороший знак… перевязывай… И если Бог снизойдет до пациента, а разрез будет достаточно глубоким и длинным… Давай остальные тряпицы сюда… Сверни их в тонкие трубочки… Прижми сюда, к разрезам… Я растяну плоть… Господи, какой смрад… Если Бог поможет, врач не схалтурит, а у пациента окажется сильная воля к жизни, то отрава вымоется из его тела… – Она откинулась назад. – Готово…
– Отложи ланцет, – сказал Вацлав.
Александра перевела взгляд на правую руку. Она так сжала ланцет, что костяшки пальцев побелели. Тонкая ниточка крови Лидии сбежала по лезвию и застыла у Александры на тыльной стороне кисти. По-прежнему пристально глядя на руку, она снова начала дрожать.
– Отложи ланцет.
Она опустила руку на тряпицу рядом с сумкой, где лежала пила для костей.
– Я не могу разжать пальцы!
– Разумеется, можешь.
Она словно со стороны видела, как ее пальцы медленно отделяются от рукоятки ланцета, один за другим. И вот инструмент лежит на тряпице, и не будь его лезвие испачкано кровью, он выглядел бы таким чистым, словно его еще не использовали. Александра даже не оставила на нем отпечатков пальцев. До ее слуха опять донеслись звуки окружающего мира: треск перекрытий, скрип половиц, а снизу – крики ее брата Андреаса. Казалось, будто все еще продолжается та же литания, что и до того. Будто сквозь сон Александра поняла, что прошло только несколько мгновений с того момента, как она поднесла ланцет к руке больной, но в последнюю секунду решила попробовать спасти руку Лидии.
– Нужно наложить повязку. Она не должна быть слишком тугой, чтобы тампоны могли высосать гной. Менять их следует несколько раз в день. На первый слой материи мы положим паутину, а вторую пропитаем микстурой Парэ, чтобы она проникла в кожу. Благодарение Богу, что малышка не проснулась.
Она смотрела, как Вацлав кладет Лидию назад на кровать и накладывает повязку, в то время как сама Александра гладила девочку по мокрым от пота волосам. Ее палец подкрался к сонной артерии Лидии. Пульс учащенный. Борьба за жизнь ребенка еще не закончилась, но первая битва уже состоялась, и Александра не проиграла ее. Повинуясь неожиданному желанию, она наклонилась вперед и поцеловала Вацлава.
– Это мне нравится больше, чем пощечина, – заметил Вацлав и улыбнулся ей, не прекращая работу.
И в этот момент ей захотелось рассказать Вацлаву все. Правду о Мику… о его жизни, смерти… и о его отце. Она затаила дыхание. Вацлав отвел глаза, но Александра стала искать его взгляд.
В дверях стояла Карина, которую поддерживал Мельхиор. Лицо у нее было серым.
– Она… она… – запинаясь, произнесла несчастная.
– Я больше не мог удерживать ее, – извинился Мельхиор. Он тоже был смертельно бледен. – Мы не слышали криков. Александра, скажи мне… Лидия…
– Она жива, – услышала Александра собственный голос.
Спотыкаясь, Карина бросилась вперед и тупо уставилась на перевязанную руку. Кое-где повязка уже пропиталась кровью и гноем.
– Ты… – заикаясь, сказала она. – Почему ты… ты ведь не…
– Нет.
Их взгляды встретились. Карина сразу же снова опустила глаза. И Александра поняла: выживет Лидия или умрет, в отношениях что-то сломалось. Если малышка умрет, вина за это навечно ляжет на Александру. Если она выживет, Карина будет постоянно помнить о том, что она пыталась удержать Александру, и между ними всегда будет стоять не имеющий ответа вопрос: не стоило бы материнское решение жизни дочери и не потому ли только удалось ее спасти, что другая женщина проигнорировала решение матери? Барбора была права, когда говорила (и Вацлав тоже заметил что-то в этом роде): «В конце концов врач всегда остается один».
