Медвежье мясо обещало быть хорошим подспорьем для предстоящего похода в поисках суши, но стало медленным ядом. В первый день от кишащей паразитами медвежатины слёг океанолог и радист, через неделю в живых остались только трое. Это они целый месяц пытались бороться с морозом, голодом и смертью. Поняв, что помощи ждать неоткуда, они двинулись в сторону Полуночных островов. За три недели пути им удалось добыть только одного тюленя, но его мяса и жира хватило ненадолго. В итоге механик, который к тому же сломал руку при падении из гондолы, не вынес тягот долгого пути и свёл счёты с жизнью, когда увидел, как пролетающий над его головой самолёт скрывается в тумане, а звук мотора затихает вдали.
Вот и всё, из шестнадцати членов экипажа "Флесмера" выжило только двое, остальных постигла смерть: кого быстрая и пламенная, а кого долгая и студёная.
Я не могла поверить, что всё закончилось именно так, что дядя Руди умер одним из первых. Если бы он только выпал на лёд, он бы обязательно нашёл способ спасти людей от отравления медвежатиной. Он бы обязательно довёл их всех до спасительного ледокола. Ну, почему судьба так несправедлива?
Я бы и дальше лежала в постели, задаваясь бессмысленными вопросами и хлюпая носом, если бы моё внимание не привлекло едва уловимое движение вентиляционной решётки под потолком. Ещё миг и из разверзшейся дыры показался синий комок меха, а после он пополз по отвесной стене прямо на мою кровать.
Хухморочка Бая, маленькая помощница по дому, пользуясь присосками на своих конечностях, спустилась вниз и, развернувшись мохнатой мордочкой ко мне, вперила в меня свои черные глазки на фоне голубоватого белка и требовательно пропищала:
– Шела, надо кушать. Обед остыл, вчерашний ужин засох, а позавчерашний скис. Нельзя голодать, надо кушать.
– Не хочу, Бая, – осипшим голосом, прохрипела я, – ешьте без меня.
– Но госпожа Вигди так старалась, а Брум так ей помогал. Нельзя обижать их. Особенно Брума.
– Прости, но у меня совсем нет аппетита.
Не знаю, что так не понравилось хухморочке, но она залезла мне на живот и стала ощутимо топтаться по нему своим косолапыми ножками:
– Не ты одна в печали. Наш наставник погиб, и весь народец хухморынмыл скорбит по нему, нашему спасителю. Если бы не он, двадцать лет назад все мы погибли бы от рук обиженных горцев Булукзая. А он привёз нас в этот удивительный город, приютил в своём доме, обучил языку и письменам, дал нам множество вещичек для хозяйства, построил многокомнатный шкаф со стеклянной стеной. Лет двадцать мы ему верно служили, и его родичам в их домах тоже. Хухморынмыл всегда были верны наставнику, никогда не отказывали ему ни в чём. Вот и Ханг с Дзуном, Цилем и Унчем полетели с ним на север. А в газете почему-то не написали, что с ними сталось. Сгорели они вместе с наставником, или их съели те, кто упал – кто теперь скажет?
Мне стало не по себе от этого её: "Съели". Неужели хухморчики считают людей варварами?
– Кто же станет вас есть? Вы же такие крохи.
– Брум рассказывал, на севере все всех едят, иначе там не выжить.
– Брум? – начала припоминать я. – Это тот, что живёт на кухне? Это ведь он был с дядей Руди на том корабле, который затёрло льдами?
– Да, был. А потом столько страстей натерпелся, такие ужасы видел. Полуночные острова – это край погибели, мрака и снега. Зря наставник решил лететь над этими землями. И Ханга с Дзуном, Цилем и Унчем зря взял.
Мне даже стало совестно за то, что я уже три дня лью слёзы по дяде Руди, как будто в его доме только я одна переживаю личную трагедию, потеряв родное существо.
– Ты извини, – обратилась я к Бае, – я почему-то совсем про вас забыла. Нехорошо вышло. Знаю, Хунг, Дзун, Циль и Унч не могли отказать дяде Руди. Кто же мог предположить, что всё так плохо кончится. Для всех.
– Это ничего, – погрустнела Бая, – скоро ведь станет совсем тяжко.
– Почему? – не поняла я.
– Придёт злой брат наставника и прогонит нас. Он не любит народец хухморынмыл, никого из нас он не взял к себе. Только жена наставника и его добрый брат захотели пригласить рождённых в этом городе хухморынмыл в свой дом. А злой брат не захотел приглашать, даже здесь шугал нас, когда мы открывали ему дверь.
– Да, Бая, если дядя Густав придёт сюда вновь, он будет шугать не только вас, но и меня.
– Не посмеет, не дадим! – встала в боевую стойку хухморочка, – Нас здесь семнадцать хухморынмыл, мы знаем каждый вентиляционный коридор меж стен, каждую норку, каждый тайный ход под полами. Мы не дадим в обиду любимую дочь наставника, мы будем делать злому брату пакости из тайных укрытий. Мы выживем его отсюда!
