– Выходит, аварийный паёк у пилота был невелик, и он его съел, а топливо сжёг, чтобы согреться. Для нас точно ничего не осталось?
– Ничего, – подтвердил мои опасения Мортен. – Нас, собственно, здесь и не ждали. Да и мы не рассчитывали увидеть обломки спасательной экспедиции.
Знаю, но всё равно обидно. Мы всё идём и идём, едва справляясь с холодом и усталостью, нарта легчает, мяса и керосина с каждым днём становится всё меньше, а Ледяная звезда упорно не хочет подняться и зависнуть прямо над нашими головами.
В тайне я мечтала, что на следующий день мы набредём на люк подводного крейсера, что некогда мог всплыть во льдах, проломить их и накрепко вмёрзнуть. А что, экипаж с такого подводного корабля уже давно эвакуировался бы, а мы могли бы спуститься внутрь судна и поискать там для себя что-нибудь полезное. Например, топливо в баках. Нет, это всё мечты, глупые и нереальные…
Очередная метель надолго загнала нас в палатку, что была готова треснуть под напором ветра. Через пять дней такой зимовки я отварила последний кусок оленины.
– Сухари остались, – бесцветным голосом напомнил Мортен. – Будем запивать их бульоном из куриных кубиков. Шоколад и сухофрукты будем есть понемногу и по утрам, перед походом.
– А что будет есть Зоркий?
– Осталась парочка сушёных шницелей.
– Но этого мало. А что потом?
– Сухари, пропитанные бульоном. Больше нам нечего ему предложить.
В день, когда стихла пурга и тучи отошли к горизонту, Мортен взглянул на Ледяную звезду и долго не хотел опускать голову, словно искал в небе надежду, которой больше нет.
– Нам ещё долго идти, да? – догадалась я.
– Дней десять, – бесцветным голосом ответил он.
– Но про десять дней ты говорил неделю назад. Как такое может быть? Мы же не стоим всё время на месте.
– Вот именно. Мы дрейфуем на юг.
Только не это… Как же я не смогла этого предусмотреть? Ведь я столько всего узнала о Севере от дяди Руди за время подготовки его экспедиции, он так много рассказывал о природе льдов, о северной погоде и морских течениях. Но почему мне даже в голову не пришло вспомнить его мини-лекцию о дрейфе льдов? Ведь рассказывал он мне о некоем учёном, что лет двадцать назад намеревался разбить лагерь на льдине возле Тюленьего острова, а дальше запастись терпением и ждать, когда течение отнесёт льдину точно к оси мира. Тот учёный лагерь на льдине разбил, правда, выяснил он, что льды в Студёном море дрейфуют не к оси мира, а строго от неё. Но отрицательный результат тоже был результатом, ведь так наука пополнила свои знания о дрейфе льдов. А вот я этими знаниями не воспользовалась. Мне ведь казалось, что для дрейфа на приличное расстояния должны уйти месяцы, а тут… Неужели пехличи свирепствуют и насылают на нас своё колдовство? Или виноваты ветра и неизведанные подводные течения?
Я бы могла задаваться этими вопросами и дальше, но посмотрела на Мортена и не решилась озвучивать свои сомнения. Сейчас напротив меня стоял измождённый человек, смертельно уставший, замёрзший и лишённый всякой надежды. Не знаю, как в его глазах выглядела я, но мне было бесконечно больно видеть его опустошённое лицо.
– Нам хватит еды на десять дней? – спросила я его, но ответа так и не получила. – А если мы будем идти, невзирая на метели? Постоянно идти и идти, хотя бы по чуть-чуть, чтобы не терять время.
– В этом есть смысл, – наконец произнёс он. – Так мы умрём быстрее и без долгих мучений.
– Перестань, не говори так.
– Ты разве не хочешь трезво оценить наши шансы?
– Хочу.
– Вот я и говорю тебе – их больше нет.
– Нет, не верю… – не желала мириться я. – Должен быть выход даже из самой скверной ситуации.
– Ещё полторы недели назад выход был – повернуть назад и идти к суше. Мы смогли бы добраться до Тюленьего острова, только если бы нас не остановили метели. Но мы слишком долго шли вперёд, а теперь оказались в таком месте, откуда уже не успеем добраться ни до Тюленьего острова, ни до вулканического. С малым запасом еды ещё можно рассчитать свои силы, но не без топлива. Мы просто замёрзнем. Без должного питания это произойдёт ещё быстрее.
Мне нужно было переварить услышанное, осмыслить, взвесить каждое слово, но мысли путались, а мне хотелось знать только одно:
– Это конец, да?
Мортен молчал, и это молчание было красноречивей всяких слов.
– Значит, мы пойдём вперёд.
– Как скажешь, принцесса.
В полнейшем молчании мы свернули лагерь и погрузили наши вещи в нарту. Всё, что мне было по силам унести, я запихнула в рюкзак. Пусть ноша Мортена станет хоть немного легче, может, тогда мы сможем двигаться немного быстрей.
Подумать только, я всё ещё надеюсь, но на что? Уже и сама не знаю. Я просто иду по инерции, потому что уже долгие месяцы только и делаю, что иду и иду. Не могу остановиться. И сдаться не могу. Нет смысла идти. Но и стоять на месте тоже нет смысла.
Новая метель случилась на следующий же день, но ни Мортен, ни я не стали разбивать лагерь по этому случаю. Зачем он нам, какой в нём теперь смысл?
