– Это всё из-за комаров, – уверенно ответил он на мой вопрос. – Летом из-за них нет жизни ни людям, ни зверям. В прошлом году у моих соседей бычок заблудился в лесу. Нашли его через пару дней закусанного комарами насмерть. Это на побережье ветер сдувает комаров, а здесь нас заслоняют от ветров сопки и горы, так что комары жрут всех нещадно. Спасаемся только дымокурами. Для себя жжём во дворе, для скота у коровников. И холхуты к кострам тянутся – дым отпугивает комаров, и холхутам можно хоть немного от них отдохнуть. Нет, они конечно, и без дыма научились срывать с деревьев ветки с кроной, чтобы держать их в щупальце и обмахиваться, но дым костра всё равно надёжнее. В былые времена аборигены на них приманивали к своим домам холхутов, потом прикармливали их, постепенно приручали, а затем запрягали зимой, правда, не в телеги, а в нарты – большие такие, как две собачьи. Да, собственно, они и сейчас их запрягают – другого транспорта кроме тяглового на острове нет. Собачки – это для лёгких поездок, а холхут – чтобы возить дрова или ещё что увесистое. Летом их тоже можно снаряжать для поездок, но уже без нарты. Вьюк на спину – и вперёд. На тех, что поспокойнее, можно и верхом ездить, но это, я скажу тебе, занятие на любителя. Всё-таки, холхут не лошадь, над седлом ещё нужно покумекать.
После этого рассказа у меня осталось немало вопросов, которые я не рискнула задать, чтобы не обидеть Акселя Аструпа своим недоверием. И всё равно это слишком фантастично. Холхуты делают мухобойки из веток? Дикие животные некогда рискнули подойти к огню?
– Разве туземцы не успели придумать удобное седло для холхутов? – спросил Эспин.
– Лучше не произноси это слово, особенно при кузине, – пожурил его Аструп. – Лучше говори "аборигены", "коренные жители". А "туземцы" – есть в этом слове что-то шовинистическое, будто представитель развитой культуры встретил дикого оборванца и собирается научить его цивилизованной жизни. Ерунда, это они могут многому нас научить. Кто мы? Дети городов, где есть водопровод, электричество, общественный транспорт и прочие блага, что облегчают нам жизнь. Но чего мы стоим без всего этого? Здесь, на севере, это проще всего понять.
– И это говорит человек, у которого в доме всегда есть и горячая вода, и электричество, – добродушно заметил Эспин.
– Что поделать, профессия обязывает, – улыбнувшись, развёл руками Аструп. – Вот только в прошлом году уголь и бочки с топливом на остров не завезли, и пришлось мне жить как все – рубить дрова, топить печь, носить воду с реки. А где-нибудь на Песцовом или Тюленьем острове люди не знают даже дровяных печей. И заметь, ничуть от этого не страдают. Зато они знают, как дольше поддерживать жар углей в костре, как переждать метель, если она застала в дороге, как сшить самую тёплую одежду. И на Собольем острове лет сто пятьдесят назад все это знали, а потом приехали первые переселенцы, стали строить сельские дома на тромский манер, коровники, телеги. И аборигены всё это постепенно переняли. А потом переняли и нашу кухню, нашу одежду. Но и мы многое позаимствовали. Так что теперь, идя по улице, уже трудно сказать, где абориген, а где переселенец или его потомок. Разве что по говору можно отличить, приземистому росту или именам, и то не всегда. Зато уж в чём мы все похожи, так это в любви к рыбе. Ну что, будем готовить запечённого лосося?
Уже который день Аструп кормил нас с Эспином самыми разнообразными рыбными блюдами. В первый день была вожделенная икра – не целая миска, но нам хватило, чтобы распробовать деликатес. На следующий день Аструп угостил нас юколой - необычными на вкус пластинками вяленой рыбы. А от запечённого лосося не было никаких сил отказаться, тем более что сегодня утром Аструп успел сходить на реку и принести в дом увесистую рыбину.
– Будь добра, – обратился он ко мне, перед тем как залезть в подпол, где хранились все съестные припасы, – сходи в огород за картошкой.
– Конечно, – обрадовалась я шансу помочь хозяину, который уже который день кормил нас самыми изысканными блюдами и абсолютно бесплатно. И всё же кое-что заставило меня остановиться у дверей и спросить, – А как мне её достать из земли?
– Просто дёрни куст на себя и потряси его, чтобы земля осыпалась. Какие картошины повиснут на корнях, те и оторви, а что в земле остались, я не днях выкопаю, как только потеплеет.
Получив это напутствие, я вышла из дома. Мазут успел привыкнуть ко мне и даже не стал просыпаться, когда я направилась в сторону огорода, который он должен зорко охранять. Да и что тут охранять – чёрные палки стеблей, что по-прежнему торчат из снега? Хотя, справедливости ради, накануне солнце всё же сумело выкроить себе небольшую прореху в беспросветной облачности, и местами снег немного подтаял. Теперь я отчётливо видела земляные борозды на фоне грязно-белой пелены снега, а между кустами картофеля чернели два странных бугорка.
