На обед она не пошла, так же как Темьянова. Ограничились чаем с конфетами. Глядя на Лукерью Семеновну, Дайнека ощущала неловкость, как будто держала в кармане кукиш и не могла его показать. Ей стало значительно легче, когда они обе вернулись к работе.
В конце дня, дойдя до середины коробки, Дайнека нашла фотографию, наклеенную на толстый картон. Это был женский портрет, на котором она сразу узнала графиню Измайлову. В правом нижнем углу были начертано:
В ту же минуту над ее ухом раздался голос Темьяновой:
– Кто это?
Дайнека вздрогнула, но быстро овладела собой:
– Графиня Измайлова.
– Красивая дама. Что там написано? – Лукерья Семеновна протянула руку и взяла фотографию. Прочитав надпись, сказала: – Мрачные строки.
– Кажется, это Пушкин.
– Все равно мрачно, – Темьянова перевернула снимок. – На обороте еще что-то есть.
Дайнека проворно выхватила фотографию, увидела целое стихотворение и, чтобы не показаться невежей, прочла его вслух:
Оторвавшись от текста, она спросила:
– Интересно, чьи это стихи? – и тут же взяла телефон, чтобы посмотреть в Интернете. – Андрей Белый, стихотворение «Призыв», написано в 1903 году. – Дайнека снова посмотрела на оборот фотографии: – Как странно… Некоторые слова и даже фразы в тексте подчеркнуты.
– Так делают эмоциональные люди, – заметила Лукерья Семеновна. – В дни нашей молодости многие девочки вели песенники. Записываешь, бывало, песенку про любовь и чего только не нарисуешь: цветы, сердца, поцелуи. Слово «люблю» несколько раз подчеркнешь.
– Мне кажется, что почерк мужской. И слова какие-то мрачные. Здесь точно не про любовь.
На столе раздался звонок внутренней связи, Дайнека положила фотографию в ящик и сняла трубку:
– Слушаю вас…
– Это Канторович, вы просили меня позвонить.
– Да-да, – сказала она и растерянно покосилась на Лукерью Семеновну.
Та взялась за колеса и покатила коляску на рабочее место.
– Людмила Вячеславовна!
– Слушаю вас, – повторила Дайнека.
– Я нашел тот расходный ордер. Номер вам нужен?
– Нет.
– Дата?
– Кому вы его выдали? – Дайнеку трясло.
– Темьяновой Л. С. К ордеру прикреплено заявление, на нем – виза директора: выдать для работы с архивом.
Справившись с волнением, Дайнека спросила:
– Значит, это было недавно?
Канторович назвал точную дату. Не сдержавшись, она проговорила:
– За день до Васильевой…
– Что вы сказали?
– Ничего, Ефим Ефимович, спасибо, что позвонили.
Положив трубку, Дайнека долго сидела, потом вынула из полиэтиленового пакета белый халат, встряхнула и подошла к Лукерье Семеновне:
– Наденьте, чтобы не пачкать одежду.
Дайнека пристально глядела на Темьянову, ожидая ответа. Вместо того чтобы сказать: «У меня такой уже есть», та ответила:
– Вот спасибо! Как это кстати.
Она тут же накинула халат на себя.
Как всегда бывало в такие моменты, у Дайнеки похолодели кончики пальцев. Она не понимала, что происходит. Вернувшись за стол, прикинулась, что работает, однако на самом деле просто смотрела в стенку.
В семь часов к ней подкатилась Темьянова.
– Мне что-то нездоровится, – сказала она. – Не отвезете меня домой?
– Да, конечно.
Дайнека надела пальто и вывезла коляску с Темьяновой в коридор. Тишотка трусил рядом. Заперев дверь, все трое отправились по подземному переходу к спальному корпусу.
Решив лечь пораньше, Дайнека крутилась в постели часа полтора. В ее голове складывался и рушился мучительный пазл.
Она даже обрадовалась, когда вспомнила, что не погуляла с Тишоткой. Мгновенно собравшись, вышла с собакой на улицу и полчаса побродила по парку.
Вернувшись обратно, села на кровать. На душе было неспокойно, как будто перед бедой.
