Дайнека решительно прошла и села на стул рядом с ним. Она понимала, что сейчас наступит момент истины. Никто на свете не смог бы ее выгнать из кабинета.
Следователь открыл свою папку и вытащил пачку бумаг.
– Вчера я допросил вашего дворника, и, должен признаться, у меня есть опасения.
– Федор ничего не сказал? – спросил Водорезов.
– Напротив. Выложил все как на духу. Доверчивый, словно ребенок.
– Хорош ребенок… Двоих замочил.
– Его вина пока не доказана, – заметил Галуздин. – Хотя для меня все уже ясно.
– Кто бы мог подумать! – вмешалась в разговор Татьяна Ивановна. – Такой старательный, такой безотказный…
– Не знаю, войдут ли в дело его показания. Он неспособен принимать самостоятельные решения, стопроцентно управляем, имеет интеллект пятилетнего мальчика. Его наверняка отправят на обследование в институт Сербского.
– Вы говорили с Темьяновой? – спросила директриса.
– Вчера вечером.
– И что она?
– Внешне спокойна, что внутри – неизвестно. Честно скажу: не рискнул бы повернуться к старухе спиной. Она умеет так посмотреть…
– Какие ужасы вы говорите! – поежилась Песня. – Она что-нибудь рассказала?
– Сделала заявление.
– Ей было что заявлять? – с иронией спросил Водорезов.
Галуздин со значением произнес:
– Лукерья Семеновна Темьянова – правнучка графа Измайлова.
– Не может быть! – воскликнула Татьяна Ивановна. – Она же артистка. Она все наврала.
– Сначала я так и подумал.
– А потом?
– Оперативники во время обыска нашли в ее комнате подтверждающие документы. Когда после революции граф Измайлов уехал в Париж, его дочь осталась в России. В 1920 году у нее родилась девочка – мать Лукерьи Семеновны. Темьянова – фамилия матери по мужу. Сама Лукерья Семеновна замуж не выходила.
– Вы видели фотографию графа Измайлова? – неожиданно спросила Дайнека.
Галуздин пожал плечами:
– Как-то не довелось.
– Темьянова – точная его копия! Темный цвет кожи, дугообразные брови, впалые глазницы и мешки под глазами.
– Главное не это, – сказал Водорезов. – Она в полной мере унаследовала от прадеда его болезненную порочность.
– От осинки не родятся апельсинки, – поджав губы, произнесла Татьяна Ивановна.
Галуздин продолжил:
– Среди документов, найденных в ее комнате, есть и те, что она позаимствовала в вашем архиве.
– Например? – заинтересовалась Дайнека.
– Старинный план подземных переходов. Темьянова рассказала Федору, где искать ответвление, ведущее в лес, на болота. По нему Федор тащил старика Безрукова.
– Значит, Темьянова и Федор вместе? Они заодно?
Галуздин коротко взглянул на Дайнеку.
– Он считает ее своей матерью. Она все отрицает. Если коротко обобщить то, что рассказал этот убогий, становится ясно: Темьянова задурила ему голову, убедив в том, что он ее потерянный сын. А Федору много не надо, он охотно поверил.
– Никого она не теряла! – Дайнека не могла сдержать возмущения. – Она бросила новорожденного сына в роддоме. Я же вам говорила!
– Помню, – сказал Галуздин, – вы говорили. Конечно же, она все придумала, чтобы привязать и подчинить себе Федора.
Директриса спросила:
– Значит, это неправда?
– По документам Федор родился в Таллине. Мы выяснили, она там никогда не жила.
– А мне его жалко, – сказала Дайнека. – Мало что убогий, еще и детдомовский. Родители бросили, жил тяжело. А теперь еще эта гадина…
– Темьянова знает толк в подобных делах. Она сплела целую сеть. Водила Федора в спальный корпус, показывала в плафоне гостиной герб семейства Измайловых. Внушала, что он из знатного рода и все вокруг могло принадлежать только ему.
– Он, конечно, верил и гордился своей принадлежностью, – заговорил Водорезов. – Поэтому выжигал символы «своего» герба и подчинялся старухе. Одним словом, служил семье как умел.
– А мне кажется, – вмешалась Дайнека, – что для него важно только одно – быть рядом с матерью.
– По приказу Темьяновой Федор выкрал на вахте ключ от библиотечной двери, ведущей к винтовой лестнице, – продолжил Галуздин. – Потом часто привозил ее туда на коляске.
– Зачем ей был нужен этот портрет? – спросила Дайнека.
– Не портрет она искала, а документ с обозначением места, где спрятаны фамильные драгоценности графини Измайловой. Возможно, ей показалось, что в тексте на фотографии есть какой-то намек.
– Графиня увезла драгоценности…
– Темьянова уверена, что это не так. В их семье все знали, что графиня была убита в стенах этого дворца ее собственным мужем.
– Темьянова сама рассказала об этом?
Галуздин кивнул:
– Слава богу, старуха поняла, что для нее все кончено и нужно выкручиваться любыми способами.
– Сотрудничает со следствием? – осведомился главврач.
– По крайней мере, делает вид. Например, призналась, что совершила ошибку, доверившись Безрукову. Он знал о ней слишком много.
– И ничего не рассказал вам…
– Возможно, потому, что не связывал Темьянову с Федором. – Следователь замолчал, как будто что-то обдумывая, потом продолжил: – Когда Безруков стал оказывать знаки внимания Артюховой, да еще рассказывать о Темьяновой, она велела Федору убить старика, для чего разработала целый сценарий. По-видимому, Безруков действительно знал о ней слишком много.
