– Такими сардельками я бумажки из замков не вытащу, это же тонкая работа! – сказала я Ирке и стянула бабулины рукавички. – Держи свои перчатки.
– О, я знаю, что тебе нужно!
Подружка снова полезла в свои сумари и заменила неподходящий аксессуар другим.
– Это маникюрный набор, как кстати я его купила! Смотри, тут есть чудесные щипчики для бровей, с их помощью ты вытащишь из замка бумажки и не оставишь на нем свои пальчики!
– Отлично!
Вооружившись полезным инструментом, я вышла из лифта и решительно направилась к мужскому туалету.
Очереди там уже не было.
«А вот интересно, почему в женский туалет очередь всегда длиннее, чем в мужской? – некстати задумался мой внутренний голос. – Как долго в кабинке туалета находится одна среднестатистическая женщина, если писсуаром за это время успевают воспользоваться двое среднестатистических мужчин?»
Гм… Может, мне бросить писать детективы и сочинить задачник по математике?
– Лея, а что дяди-геи делают щипчиками для бровей? – спросил неугомонный мальчик Курт.
– Фу-у-у! – протянула его старшая сестра. – Я даже думать об этом не хочу!
– И тебе, сынок, не стоило бы об этом думать, – сказала мама Курта и Леи, забивая в строку поиска запрос «Нарушение психосексуальной ориентации».
Нездоровое желание поглазеть на писающих мужиков никогда меня не посещало.
Я даже писающих мальчиков заинтересованно рассматривала только дважды в жизни: у знаменитого одноименного фонтана в Брюсселе и в приемном кабинете инфекционной больницы, куда нас с сынишкой доставили по подозрению в заболевании гепатитом, к счастью, не подтвердившемся.
Чтобы не увидеть ничего лишнего, я на подходе к мужской уборной сузила глаза до скромного монгольского прищура и к нужной мне кабинке шла почти вслепую.
Кабинки джентльмены не осаждали.
«В них буквально нет большой нужды», – пошутил мой внутренний голос.
Я перестала жмуриться, прицелилась и деликатно поковыряла в замке хваленым Иркиным пинцетом для бровей.
Как пинцет для замка он тоже оказался недурен, и я не потратила много времени и сил на то, чтобы извлечь из того сектора механизма, который был открыт всем ветрам, взглядам и жуликам, кусочек красной бумаги.
Спрятав этот алый язычок в кулаке, я перешла к кабинке номер два и повторила там свои манипуляции с пинцетом, добыв в итоге еще один обрывок, показавшийся мне копией первого.
А дергать двери я не стала – пусть это судьбоносное открытие совершит кто-нибудь другой!
Из уборной я вышла с победно воздетым пинцетом, в котором флажком трепетал кумачовый лоскуток.
– Достала?!
Ирка ринулась ко мне, как застоявшаяся лошадь. В тылу ее прицепом громыхала сумка на колесиках.
– Вот! – Я протянула подружке свою добычу. – Понюхай!
– Фу!
Ирка с отвращением посмотрела на бумажку, с обратной – серебристой – стороны запачканную коричневым.
– Понюхай, говорю!
– Ладно, ладно, но не здесь же, а то что люди подумают! – Подружка развернулась к лифту, кабина которого чуть раньше послужила нам гримеркой.
Щеку мою овеяло прохладой, накладной ус взвихрился – едва не задев меня, мимо скользящим шагом потомственной лыжницы стремительно пронеслась какая-то долговязая блондинка.
«Сольвейг, блин!» – съязвил мой внутренний голос.
Я успела подумать, что Сольвейг, видно, съела что-то несвежее и бежит в туалет, когда Ирка вдруг охнула, покачнулась и стала заваливаться набок.
В правой руке у меня был пинцет, а одной левой я выжимаю максимум пять кило, так что удержать рушащуюся подружку не смогла бы. Повезло, что наше общее падение остановила стена коридора. Меня придавило, я протестующе крякнула, но Ирка даже не извинилась, отлепилась от нас со стенкой и с ускорением двинулась к лестнице.
Крен влево она выравнивала на ходу и была пугающе похожа на разбуженного медведя, тем более что даже рычала, как сердитый мишка, и пальцы загнула крючками, как когти.
Лишь обратив внимание на Иркины руки, я сообразила, что они у нее свободны для медвежьих объятий с разрыванием кого-то на куски, что было совершенно неправильно!
Очевидная неправильность заключалась в том, что хотя бы одну из двух когтистых подружкиных лап должна была занимать ручка сумки-тележки.
А р-р-разорвать в мелкие клочья мерзавку, укравшую Иркину сумку, мне представлялось и правильным, и справедливым!
Бабы были те самые, Лиза узнала их.
Это они коварно усыпили бдительность доверчивой контрабандистки монотонным трепом о секс-маньяках, как стало ясно теперь, с преступной целью.
Цель эта имела скромный вид небольшой серо-зеленой сумки и послушно держалась в кильватере крупной рыжей бабы.
Пленку, которой заботливо обмотала ручную кладь ее законная владельца, угонщицы сумки-колесницы содрали. Сняли ли они замки, Лизавета на расстоянии не видела и очень беспокоилась. Если воровки открывали сумку и видели ее содержимое, значит, они в курсе, что перехватили контрабандный груз.
