— Невеста, — тихо на ухо пояснил Таль, — по расчету, он ее не любит, и как можно любить такую как она. Рога наставляет уже до свадьбы, — добавил друг, а мне было жаль Шанрина, но решив не связываться с этой женщиной, оседлала предоставленного мне коня. И не сразу заметила насмешливые взгляды лесных эльфиек, которые были направлены в мою сторону, а точнее на жеребца, которого мне дали.
Как оказалось этот конь очень гордый и носит на себе только чистокровных эльфов, а каких-то там вампиров и сильфов не катает. Эта колбаса на ножках несколько раз вставала свечкой, но я упорно выдерживала все ее кульбиты, в том числе и брыкание, но мое терпение лопнуло:
— Как ты умудрилась оседлать Вихря, он никого кроме эльфов не катает, эта сволочь четырехногая даже меня от вредности пару раз скидывал, — на что я, похлопав по холке коника, ответила, с улыбкой на губах и нежностью в голосе:
— Пообещала, что он всю оставшуюся жизнь детей катать будет как пони, а не взрослых и благородных эльфов, — на меня с уважением посмотрел старший эльф, добавив:
— Да, это для него самый страшный удар по самолюбию, — согласился со мной Шанрин, — ну, мы едим, или ждем кого? — Все согласились, и мы выехали на дорогу, ведущую к клану Мезаль. Жди меня Сирилл, я скоро тебя освобожу, ведь я дала обещание.
Было чувство, что я умираю, болело все. Мой добрый дядюшка постарался на славу, чтобы принести радость от теплого приема. За эти сутки он доставил мне столько мучений, сколько я не испытывал за месяц в его замке, когда ждал казни за измену матери. Я был в роли домашнего питомца, собачки, которую можно пнуть или швырнуть. Но, не смотря на всю боль, я не вижу перед собой страхи прошлого и будущего, а вижу надежду.
Надежда выглядит как Сашель, образ которой я не могу выбросить из головы. Белые, словно снег волосы, стальные глаза, нежная и добрая улыбка, маленькая, хрупкая, но дающая уверенность в том, что за ее спиной мне ничего не грозит.
Но как поведет себя моя последняя надежда, когда узнает обо мне правду, могу только догадываться. Я обманул ее, притворился ребенком, хотя мог сразу раскрыться и попросить о помощи. Но за эти сто лет я привык лгать окружающим, но и она тоже скрывает секрет, чтобы жить. Поэтому у меня остается надежда, что она меня поймет, не отвернется и не возненавидит. У меня слишком много недоброжелателей, но очень мало друзей.
Пусть я и заслуживаю с ее стороны ненависти, мне бы не хотелось умирать вот так, все ей не рассказав. Хотелось увидеть ее еще раз, пусть злой и раздраженной от моих секретов, но увидеть последний раз, сжимая ее руку, смотря в стальные глаза. Туман заволакивал сознание, комната плыла и кружилась перед глазами, давила своей замкнутостью на сознание, а когда дверь в камеру открылась, и на пороге появился дядя, все тут же встало на место.
— Ты ждал меня, племянник?
Слова его источали радость от предвкушения дальнейших мук, режа уши словно раскаленным металлом, хотелось дернуться, но сил у меня не было, лишь боль во всем теле и желание поскорее отправиться на тот свет, дабы не доставлять дяде такую радость как мои крики и стоны боли. Но он все продолжал улыбаться, держа в руках кнут со стальными лезвиями на конце:
— Вижу, ждал. Я не все уроки тебе преподал, так что учи, племянничек, правила поведения в моем замке, — его рука коснулась моего лица, перешла на волосы, которые он приглаживал, но потом резко схватил и отогнул голову назад, шеи тут же коснулся холодный металл кинжала, — по делу перерезать бы тебе глотку прямо сейчас, но нет, так просто ты не умрешь, — а заглядывая в мои глаза, которые были как две капли воды похожи на мамины, сказал: — Ненавижу эти глаза, — и его кулак обрушился на мой живот, загибаясь от боли, харкая собственной кровью, я ждал смерти все сильнее, но я не доставлю ему удовольствия смотреть на меня сверху вниз, встав на ноги смотря ему в лицо без страха, ловлю на себе его гневный взгляд: — Гордый?
Спросил он, и тут же взяв кнут, ломает мне ребра, а я, хватая ртом воздух, проклинаю его за всю ту боль, что он причинил мне и маме. Лежа на полу, только и могу, что говорить и звать на помощь. На большее мое пересохшее от жажды горло не способно.
Бах!
