Сорен и старшая принцесса ссорились, как обычные сёстры, пока ныряли в веселую толпу, каждый резкий комментарий был на грани смеха. Ивонн была одета в строгое чёрное платье с серебряным орнаментом, чего все и ожидают от принцессы Никса, но Сорен, очевидно, носила всё, что ей нравилось, потому что ярко-золотое платье и сверкающий плащ выделяли её как белую ворону в море никсианской черноты.
Её волосы гармонировали не лучше, пылающие подобно солнечному огню, и усыпанные кусочками хрусталя. Её бледная кожа блестела от какого-то косметического средства, как будто кто-то провёл по её скулам пальцами, посыпанными золотом, а губы были красными, как кровь.
Элиас любил её с того момента, как увидел, и до того момента, как она открыла рот.
— Что это должно быть?
Она смотрела на его товары с недоверием, как будто не могла поверить, что они могут стоить внимания Ивонн. Избалованная, откровенная принцесса. Элиас, очевидно, выглядел оскорблённым её тоном, потому что она посмотрела на него тем взглядом, который, как он теперь знал, она приберегала для самых отъявленных идиотов.
— На что ты хмуришься?
Элиасу с трудом удалось сдержать язык за зубами.
— Простите, миледи?
Сорен моргнула, улыбнулась и обнажила зубы, как снежный барс — первый проблеск опасности, который он увидел в ней.
— О, миледи. Мне это нравится. Вонни, ты это слышала? Он назвал меня миледи.
Ивонн только нетерпеливо махнула в её сторону, так что внимание Сорен вернулось к нему. Она наклонилась ближе, и её улыбка стала насмешливой.
— У тебя что-то на щеке, сталь-вместо-мозгов.
Элиас с пылающим лицом быстро потёр то место, на которое она смотрела, но его пальцы остались чистыми. Сорен только усмехнулась, крошечная жестокая улыбка, которая говорила о том, что он был слишком доверчив.
Элиас не имел особой привычки ненавидеть членов королевской семьи, но она испытывала его решимость.
— Я хочу это, — внезапно заявила она, указывая подбородком на что-то позади него. — Дай мне посмотреть.
Элиас моргнул, глядя на неё, на его лице медленно появилась безмятежная улыбка. Отражение, похожее на то, которое его мать носила для особо придирчивых клиентов.
— Прошу прощения?
Сорен нахмурилась — выражение, которое каким-то образом делало её ещё красивее, даже когда он был занят тем, что ненавидел её надменный тон.
— Я сказала, хочу посмотреть то кольцо на полке сзади.
Элиас демонстративно хлопнул себя по лбу в знак понимания, одарив её своей самой широкой, самой неискренней улыбкой.
