Наследница солёной воды полностью

— О, я была в ярости. Но я также знала, что он не имел этого в виду.

Мама улыбнулась, поцеловала Солейл в лоб и игриво посмотрела на мужа.

— В конце концов, он не был слепым. А ты должен быть таким, если думаешь, что я менее чем великолепна.

— Гордое создание, — с любовью пробормотал папа, вставая, чтобы поцеловать маму.

— Честное создание, — поправила она. — Я знаю, кто я такая, вот и всё.

— И я знаю, кто я такой, — папа уткнулся носом в мамины волосы, самая мягкая из улыбок украсила его губы. — Полностью влюблён в мою прекрасную, тщеславную жену.

Мама фыркнула, шлёпнув его по груди тыльной стороной ладони, хотя её улыбка — как утверждала история — была такой же лучезарной, как летнее солнце.

— Я презираю тебя, король Рамзес.

— И я обожаю тебя, моя королева, — папа поцеловал маму в лоб, затем повернулся, чтобы поцеловать Солейл. — И тебя тоже, Солнечный лучик. В тебе столько же солнечного света, сколько и в твоей матери.

— И немного темноты, — поддразнила мама, хмуро глядя на папу. — Ты пропустил ту часть, где ты пытался украсть мой браслет прямо с моего запястья?

Солейл уставилась на папу, разинув рот.

— Ты пытался украсть у мамы?

Папа покраснел.

— Это был… период. Я ожидаю, что ты не будешь подражать ему, Солейл.

— Долгий период, — фыркнула мама. — Я всё ещё не могу найти бриллиантовое ожерелье, которое очень льстивый таллисианский лорд подарил мне несколько лет назад.

Застенчивый взгляд Рамзеса сменился лёгкой ухмылкой.

— И ты никогда его не найдёшь.

Она резко встряхнула головой, вырываясь из воспоминаний, но они задержались, дрожа на краях её сознания. Её рука крепко сжала рукоять кинжала, спрятанного в складках рукава, так крепко, что пальцы начали неметь. И Рамзес смотрел прямо на её руку — прямо туда, где был спрятан кинжал.

— Я знал, — тихо сказал он. — Я знал, что это было притворство. Но я всё равно надеялся. Глупо с моей стороны, я знаю.

Рука Сорен дрожала, когда она отступила от него и подняла клинок.

— Мне нужно освободить моего боевого товарища. Сейчас. Сегодня вечером. Мне нужно… если ты просто… просто поторопишься, и мне не придётся…

— Всё в порядке, — мягко сказал Рамзес, медленно подняв руки и замкнув их за головой, оружия не было видно, хотя на поясе у него было больше одного клинка.

Вообще ничего, кроме абсолютной, бесконечной печали, таящейся в его глазах. Ничего, кроме горя, которое избороздило его лицо морщинами, которым там не место.

В её воспоминаниях он был таким молодым, таким счастливым. Теперь… теперь он смотрел на неё с такой печалью, что она подумала, что может подавиться ею. Не так, как будто она была врагом, собирающимся покончить с его жизнью, а как будто она была дочерью, которую он потерял давным-давно. Как будто она была дочерью, которую он снова терял.

— Я не причиню тебе вреда, Солнечный лучик, — прошептал он, каждое слово было пропитано болью и в то же время каким-то образом пронизано умиротворением. — Но я также не позволю ему уйти. Он убил моих людей своей магией, и я не стану подвергать их опасности.

— Он не…

— Солейл, — прервал он, такой невыносимо нежный. — Ты — моя дочь, и я люблю тебя, и я прощаю тебя. Если это тот выбор, который ты делаешь для своего королевства, да будет так. Но это выбор, который я делаю ради моего.

Сорен подняла кинжал. Рамзес закрыл глаза.

— Мой милый маленький дьяволёнок, — поддразнил папа, выхватывая её из маминых рук, чтобы пощекотать. — Я люблю тебя больше, чем все звёзды на небе!