Наверное, ей следовало немного больше прислушиваться к Элиасу.
— Нет, спасибо, — в итоге вымолвила она. — Я бы хотела, чтобы мне разрешили отправиться домой, пожалуйста.
Каллиас приподнял бровь.
— Это было вежливо.
— Это сработает?
— Нет.
— Тогда забудь об этом. Отправляйся в преисподнюю, атласский ублюдок.
Подождите… она уже говорила это. Боги, её язык ощущался тяжёлым, каждое слово переходило в следующее с пьяной невнятностью.
Его глаза снова потемнели, его собственная боль расколола этот ледяной взгляд. Но вместо возражения или угрозы он просто сказал:
— Отдохни. Позже нас ожидает серьёзный разговор.
Прежде чем она смогла набраться сил, чтобы спросить, почему её привезли сюда, почему потрудились использовать магию для её исцеления, почему не убили её, как других… принц развернулся на каблуках и вышел.
Дверь за ним закрылась, щёлкнул замок.
ГЛАВА 7
Рёв в голове Каллиаса отказывался утихать. Как шторм, срывающий пальмы, как грохот волн, разбивающихся о берег. Он ничего не знал,
Незнакомка, но совсем не незнакомка. Незнакомая во взрослом возрасте, но такая же знакомая, как биение его собственного сердца.
Он прислонился к двери лазарета, бороздки дерева неприятно впились в его позвоночник. Его не волновал дискомфорт, по правде говоря, он его почти не чувствовал. Помимо шума в голове, всё остальное было приглушённым, оцепенелым, похожим на сон.
Это не могло быть правдой.
Как?
Каллиас провёл ладонями по бороде и, подняв глаза, увидел Джерихо, прислонившуюся к противоположной стене со скрещенными руками и прямой спиной, как будто она всё ещё сидела на своём троне. Как будто её статус преследовал её, куда бы она ни пошла.
Его старшая сестра не могла выглядеть более уравновешенной в этом розовом, струящемся шифоновом платье с рукавами, застёгивающимися на запястьях. Её алые волосы были собраны сзади в аккуратный пучок, а фарфоровая кожа практически сияла от мерцающей золотой косметики и тонкого блеска на губах. Но выражение её лица было создано для войны. Он никогда не видел её такой разъярённой. Пылающий зелёный огонь в её глазах угрожал прожечь прямо сквозь дверь, удерживающую его в стоячем положении.
— Она меня не знает, — слова обожгли кончик его языка, как кислота. — Я имею в виду, она знает моё имя, но она…
— Она меня не узнаёт, — неуверенно повторил он. — Что бы Никс с ней ни сделал…
— А мы уверены, что это она? Не просто какая-то невезучая рыжая, с которой ты случайно столкнулся?
Негодование кольнуло его изнутри. Он подавил его.
— Я не дурак, Джерихо. Ты видела её лицо. Она выглядит точь-в-точь как ты, как мама. И боги, как она разговаривает…
— Как Финн?
— До ужаса пугающе.
Выражение лица Джерихо смягчилось и, оттолкнувшись от стены, она подошла ближе и сжала его плечо.
— Я знаю, что ты проявил должную осмотрительность, Кэл. Я просто хочу быть осторожной, — она нахмурилась, облизнув большой палец и принявшись протирать его шею. — Стой спокойно. У тебя там что-то есть.
— Наверное, кровь, — вздохнул он. — Я купался уже пять раз и всё ещё нахожу пятна.
Она сморщила веснушчатый нос и отдёрнула руку, поморщившись при виде красно-коричневого пятна на большом пальце. Она бесцеремонно вытерла его об его куртку.
— Ну, фу.
Это вызвало бы у него смех, если бы ярость и горе по очереди не сжимали его сердце до боли.
— Ты можешь послать за Воном, чтобы он засвидетельствовал совпадения крови? Я не хочу говорить маме и папе, пока не буду уверен.
Улыбка Джерихо дрогнула.
— Кэл, я не знаю… У него была пара тяжёлых дней, и ты знаешь, как ему тяжело, когда…
— Знаю, знаю.
Его шурин всегда был болезненным человеком, но за последние пару лет его силы резко упали. В плохие дни он с трудом поднимался с постели.
— И ты знаешь, я бы не спрашивал, если бы это не было важно, но мы должны знать, Джер. И нам понадобится кто-то, кто поддержит нас. Если это она…
Джерихо сглотнула, горе отразилось в слезах, застилавших её глаза, в том, как она прижала руки к животу, как будто её вот-вот стошнит.
— Если это она, то она была пленницей Никса, боги знают, как долго.
— Что бы они с ней ни сделали, если это она, она не знает нас так, как должна.
Каллиас заставил себя быть Первым Принцем, собранным и аналитичным, излагая факты и извлекая из них всё, что мог. Эмоциям не было места в этом обсуждении, пока он не узнает наверняка.
— Девять лет вполне достаточный возраст, чтобы помнить. Если она не помнит, то потому, что они
