Всякое веселье скукожилось и умерло, адреналин стиснул её грудь. Она пошевелилась, сопротивляясь желанию поискать нож, который держала под подушкой.
— Настолько готовы, насколько могут быть. Ходят слухи, что силы Атласа были замечены движущимися к одному из приграничных городов, кажется, к Урсе. Нам придётся уйти на рассвете, если мы хотим отрезать их.
Элиас нахмурил брови, и тихо выругался. Рука Сорен метнулась к её груди.
— Такой язык у святого человека!
— Ох, прекрати. Стоит ли мне вообще спать?
— Если ты не будешь давать мне спать всю ночь своим бормотанием, я прикончу тебя.
— Я не говорил, что проведу время в молитве.
В её сердце бушевал жар, но она быстро его подавила. Она знала, что лучше не надеяться, что он наконец-то понял, как флиртовать. Это было бы настоящим чудом.
— А как ещё ты мог бы его провести?
Во взгляде, который он бросил на неё, была вся торжественность похорон.
— Я подумываю о том, чтобы заняться вязанием крючком.
Она сжала губы в улыбке, игнорируя тонкую нить разочарования, которая пыталась связать её сердце.
— В таком случае мне действительно не помешала бы новая пара носков.
Элиас тихо фыркнул, и на какое-то время воцарилась тишина, которую нарушал только рёв зимней бури снаружи и приглушенный смех дворцовых жителей в зале.
— Я знаю, что ты старалась изо всех сил, — наконец сказал он. — Всё в порядке.
Новая волна гнева пронзила руки Сорен, и она сжала их в кулаки.
— Вообще-то, это не так.
— Мы знали, что она не отпустит тебя.
Сорен устроилась на своей подушке. Тепло его дыхания коснулось её щеки, пока она таращилась в стеклянный потолок. Хотя она не могла видеть звёзды сквозь снег, она знала, что они мерцают далеко-далеко, холодные, далёкие и бесполезные. Её мать всегда говорила ей, что её самые заветные желания были переданы звёздам, и они доставят их прямо на луну, чтобы увидеть, как они исполняются.
Какие бы желания Сорен ни загадывала звёздам в последнее время, они, должно быть, были очень медленными.
— У меня ещё есть месяцы, если не больше, — добавил Элиас. — Одна жертва прожила целых два года, прежде чем подействовал яд.
Она отказывалась смотреть на него или на повязку, всё ещё обмотанную вокруг его правой руки, скрывающую гноящуюся рану смертного приговора. Каждый раз этот вид был подобен удару под ребро.
— Ты совершенно прав. По крайней мере, дотянешь до двадцати двух. Считай, старый.
Он щёлкнул зубами.
— Я просто говорю, что у меня есть время.
Сорен не сводила глаз с потолка. Её слова едва достигали завывающего снаружи ветра.
— Недостаточно.
Не похоже, чтобы она ожидала, что мать
Но, по большому счёту, это не имело значения. Энна едва удосужилась выслушать, прежде чем недвусмысленно сказала ей, что экскурсий по Атласу не будет. Даже ради спасения жизни её боевого товарища.
— Кто знает, поможет ли Арбориус, — пробормотал Элиас, его голос был приглушён сном и шёлковой наволочкой.
Он снова устроился на животе, мышцы спины расслабились, разглаживая рунические татуировки, которые он получил во время своего пребывания в храме Богини Смерти.
— Королева Арбориана, как ты знаешь, рождена в Атласе. Сестра королевы Адриаты.
— Это не имеет значения. Их целители дают клятву лечить любого, кто придёт к ним за помощью, независимо от королевства, независимо от местоположения. Если мне придётся пройти через Атлас, чтобы получить противоядие в Арбориусе, я буду более чем счастлива сделать это.
— Ты даже не пересечёшь границу. Твой атласский акцент ужасен.
Она схватила лишнюю подушку со своего края кровати и кинула её ему в голову.
— Не так плох, как у тебя.
Её напарник едва вздрогнул и, открыв рот, зевнул. Он снова зашарил рукой, пока не нашёл её руку и не сжал её.
— Не беспокойся обо мне. В любом случае, рисковать жизнью не стоит. У меня есть время, и когда оно закончится… Я знаю, куда иду. Я не боюсь.
Сорен тяжело сглотнула, её взгляд скользнул к амулету в виде черепа, висевшему над его сердцем. В её горле завязался клубок неистовых эмоций, каждая из которых обжигала сильнее, чем предыдущая.
Вера Элиаса всегда была для неё загадкой. Она слышала слухи, ходившие по казармам, когда он только поступил на военную службу: священник-стажёр, который отказался от своего призвания, променяв молитву и мир на кровопролитие, и месть во имя своего отца, погибшего от атласского клинка.
Так чертовски несправедливо, что та же участь, которая стоила Элиасу его отца, теперь будет стоить ему собственной жизни.
— А я боюсь, — сказала она громче, чем собиралась.
Единственным его ответом был храп.
— Это грубо, — пробормотала она, просто чтобы убедиться, что он спит.
