Наследница солёной воды полностью

Элиас был здесь. Элиас был здесь. И как бы ужасно это ни было, как бы ужасно она ни была счастлива, было ощущение, будто с её плеч свалился груз.

Она больше не была одна.

Прочистившееся горло позади неё приглушило её эйфорию.

— Что именно заставило тебя провернуть этот трюк? — рявкнул Каллиас, отпуская её после того, как убедился, что у неё нет оружия.

Он преградил ей путь к двери, через которую ушёл Элиас; ей оставалось только оставаться на месте или бежать обратно в обеденный зал. В любом случае, она была поймана.

Она пристально посмотрела на принца, заметив, как он нахмурился, его глаза были темнее грозовых туч. Впервые после битвы она мельком увидела воина, обернутого в кожу политика.

Какую слабость она выбрала? Какая из них купит её безопасность?

Она шмыгнула носом. Трудно. Перестала моргать, пока воздух не обжёг ей глаза, пока не хлынули слёзы, плотина, угрожающая прорваться.

Это срабатывало и раньше. Надеюсь, снова сработает.

Его лицо вытянулось.

— Солейл?

— Это было слишком, — выдавила она.

На самом деле, это даже не была ложь, и, возможно, именно поэтому она издала хрип, который звучал почти по-настоящему. Она позволила своему подбородку задрожать, позволила вопящему катаклизму эмоций, которые накапливались, взорваться с такой силой, что слёзы потекли по её щекам.

— Всё это, там… Я не знаю этих людей, никого из них, и они все смотрят на меня, и ты говорил о нападении на Никс, и это… Я просто хотела убежать. Мне жаль. Мне так жаль. О, боги, я сделала Финну больно?

Мортем, должно быть, улыбалась ей — возможно, Элиас читал свои собственные молитвы с другой стороны двери — потому что её актёрская игра была ужасной, но каким-то образом сработала. Каллиас размяк быстрее, чем сугроб на солнце; грозовые тучи разошлись, показав слёзы, застилавшие его собственные глаза.

— Боги, Солейл, прости меня. Я просил их пока этого не делать. Я сказал им, что ещё слишком рано. Давай просто отведём тебя обратно в твою комнату, и…

— О, конечно, не беспокойтесь о Финне, — раздался слабый стон от одетого в свитер комочка в нескольких метрах от него. — Ему только что проломили череп. Ничего особенного, я уверен.

Чёрт возьми. Ей пришлось поджать губы, чтобы сдержать смех. Она надеялась, что Элиас нанёс ему более сокрушительный удар, чем это.

Каллиас бросился к Финну, обхватил голову брата руками и стал наклонять её, пытаясь осветить рану.

— Чёрт, она хорошо тебя достала.

Несмотря на ошеломлённое выражение лица Финна, он прищурил глаза.

— Она?

О, преисподняя. Она не подумала об этом.

— Я вырубила тебя, — быстро добавила она. — Я… запаниковала. Извини.

На Сорен и раньше смотрели как на дурочку; она заслуживала этот взгляд много раз. Но этот превзошёл их все, пренебрежительный хмурый взгляд Финна кричал «чушь собачья» громче, чем когда-либо мог его голос.

Она прикусила язык, вызвав ещё больше слёз на глазах.

— Правда, я, — сказала она, притворяясь, что его сомнения были вызваны её извинениями.

Может быть, если она ограничится только этими словами, он выбросит случившее из головы.

Его хмурый взгляд смягчился, но ей не понравился его тон, когда он сказал:

— Ну, раз ты так говоришь.

О, теперь она всерьёз была в беде.

ГЛАВА 20

ФИНН

Хорошо.

Ситуация становилась с каждой минутой всё интереснее.

Всё случившиеся вчера было просто немного размытым по краям, но, увы, его идеальный ум ещё никогда не подводил его. И он очень хорошо знал, что не Сорен оглушила его в том коридоре. Рычащий голос в его ухе определённо был мужским, никсианским и подлым.

Итак. Что они имели на сегодня: он с головной болью из самой глубокой преисподние Инферы даже после того, как Джерихо исцелила его; Сорен, изображающая, что пытается вспомнить девушку, которой она была раньше, и лишняя голова в гарнизоне.

Он мог бы положить конец этому прямо сейчас — должен был. Принц сделал бы это. Ленивый человек сделал бы это. А эти двое так редко соглашались в чём-либо, что, когда они это делали, всё проходило легче лёгкого. Но третий человек, хитрый человек, скучающий человек, был сегодня главным. И этот человек хотел посмотреть, как далеко может зайти эту дурочка-золотая-девочка прежде, чем заставит его действовать.

Но сначала ему нужна была передышка. Он не мог вынести безутешной радости на лице своего отца каждый раз, когда тот видел Сорен, рвения, с которым Джерихо приветствовала её, надежду, которую Каллиас носил на своих плечах, в глаза, да и во всём остальном. Не сегодня.

Поэтому, когда наступили сумерки, он проскользнул через кухню, бросив монетку дежурному повару, и покинул замок через заднюю дверь.