Сэйтан бросил быстрый взгляд на своего старого друга, предупреждая, чтобы он не вмешивался. Повелитель прекрасно уловил запах женского гнева. Почувствовал он и напряжение, с которым Люцивар следил за Джанелль, злость которой ему всегда удавалось вызвать с пугающей легкостью.
Когда стол вновь оказался уставлен блюдами, эйрианец принялся выбирать для Джанелль еду, продолжая задирать девушку, постепенно лишая ее контроля над собой.
– Печень? – любезно поинтересовался он.
– Только твою, – рявкнула девушка. Ее глаза странно заблестели.
Люцивар едва заметно улыбнулся.
К концу второй перемены Джанелль превратилась в огромную бочку пороха, которой до взрыва не хватало одной-единственной искры, а Сэйтан по-прежнему не понимал, зачем сын изводит девушку.
Это оставалось загадкой до того момента, как подали мясо.
Люцивар отрезал небольшой ломтик нежной, сочной грудинки и положил его на тарелку Джанелль, а затем быстрым движением опустил на свою два увесистых куска мяса.
Джанелль уставилась на нежное розовое мясо и несколько долгих секунд не сводила с него глаз. Затем она сжала вилку и нож и принялась есть со странной, непонятной решимостью и напряжением. Когда мясо исчезло у нее в желудке, Джанелль повернулась вправо и посмотрела на тарелку Карлы.
Девушка побелела как мел.
Когда Джанелль повернулась влево и Сэйтан сумел наконец рассмотреть ее глаза, он понял, что Люцивар превратил сегодняшний ужин в жестокое, прекрасно разыгранное действо, чтобы пробудить хищную сторону Ведьмы.
Наконец ее взгляд сфокусировался на тарелке Люцивара. Тихо зарычав, Джанелль облизнулась и подняла вилку.
Двигаясь очень медленно и осторожно, Люцивар переложил второй кусок сочной грудинки на ее тарелку со своей.
Джанелль воткнула вилку в мясо и беззвучно оскалилась.
Люцивар убрал свой нож с ее тарелки и спокойно вернулся к еде, пока девушка жадно пожирала мясо.
К тому времени, как очередь дошла до фруктов и сыра, Джанелль голодными глазами следила только за Люциваром и тем, что он мог предложить ей. Когда он поднял последнюю виноградинку, Ведьма на мгновение задержала на ней взор, а затем сморщила нос и с довольным вздохом откинулась на спинку кресла.
Тогда, наконец, вернулась женщина-ребенок, которую Сэйтан знал и любил.
Впервые с самого начала ужина Люцивар обвел взглядом мужчин, сидящих за столом, и Сэйтан невольно ощутил сочувствие, увидев в его глазах усталость.
После того как подали кофе, Люцивар сделал глубокий вдох и повернулся к Джанелль:
– Кстати, ты должна мне одно украшение.
– Какое еще украшение? – озадаченно спросила она.
– Какой здесь в Кэйлеере эквивалент Кольца Повиновения?
Девушка поперхнулась кофе.
Люцивар участливо и старательно хлопал ее по спине, пока Джанелль не одарила его яростным взглядом сквозь выступившие слезы, и ехидно улыбнулся:
– Скажешь им сама или предоставишь это мне?
Джанелль обвела сидящих вокруг мужчин, составлявших ее семью, затравленным взглядом, а затем сгорбилась и тоненьким голоском сказала:
– В соответствии с требованиями, предъявляемыми к иммигрантам, Люцивар будет служить мне на протяжении следующих пяти лет.
На этот раз подавился Сэйтан.
– И?.. – нажал Люцивар.
– И я что-нибудь придумаю, – осторожно произнесла Джанелль. – Хотя с чего тебе вдруг захотелось напялить одно из этих Колец, остается за пределами моего понимания.
– Я кое-что разузнал, пока тебя не было. Мужчины обязаны носить Сдерживающее Кольцо – это часть требований к иммигрантам.
Джанелль раздраженно фыркнула:
– Люцивар, скажи, пожалуйста, неужели найдется такой идиот, который рискнет попросить тебя предъявить Кольцо?!
– Оно будет доказательством того, что я служу именно тебе, поэтому я хочу его надеть.
Джанелль бросила в сторону Сэйтана быстрый, умоляющий взгляд, но он предпочел его проигнорировать.
– Ну хорошо. Я что-нибудь придумаю, – проворчала она, отодвигая кресло. – Мы с Карлой идем гулять.
Карла, собравшаяся с мыслями быстрее, чем пораженные мужчины, со стоном поднялась на ноги и поплелась следом за подругой.
Андульвар, Протвар и Мефис торопливо нашли подходящие предлоги удалиться.
После того как слуги принесли графины с бренди и ярбарахом, Сэйтан отпустил всех остальных. Он ощутил всплеск мрачного веселья, заметив, с какой радостью лакеи покинули помещение, чтобы вернуться в свое крыло. Разумеется, слуги Зала никогда не сплетничали о делах Повелителя с чужаками – за этим очень внимательно следили Беале и Хелена, – однако только дурак мог полагать, будто они не перемоют всем косточки между собой. Прибытие Люцивара вызвало к жизни много разговоров. Теперь же новость о том, что он будет служить их Леди…
Если сегодняшняя ночь была показателем того, что их всех ждет в будущем, то следующие пять лет будут весьма насыщенными – и долгими.
– Ты ведешь очень интересную игру, – тихо произнес Сэйтан, подогревая себе бокал ярбараха. – И опасную.
Люцивар пожал плечами:
– Не слишком опасную, если я и впредь буду удерживать ее гнев на поверхности.
Сэйтан пристальным взглядом изучил бесстрастное лицо своего сына.
– Но ты, надеюсь, понимаешь, кто – и что – лежит под этой поверхностью?
