Сэйтан по-прежнему внимательно рассматривал свои ботинки.
– Дужэй, – негромко произнес он, – чтобы справиться с этими девчонками, нужно обладать сильным характером, но вместе с тем и уметь тонко чувствовать. Не говоря уже о таланте. Если ты решишь стать их учителем живописи, я могу либо предложить тебе жалованье, хотя, должен признать, толку от денег немного в Темном Королевстве, или же ты можешь вручить мне список того, что может тебе понадобиться для собственных проектов, помимо принадлежностей для юных дарований. Однако, если ты решишь отклонить это предложение, – Сэйтан оторвался от созерцания своих туфель и выразительно взглянул на Дужэя, – боюсь, именно
В глазах художника мелькнула откровенная паника. Из кабинета вела только одна дверь.
– Но, Повелитель, я же демон!
– Однако на них это не произвело особого впечатления, верно?
– Верно, – покорившись судьбе, сник Дужэй. Затем он пожал плечами и улыбнулся. – Давненько я не писал портретов, а у этих леди интересные мордашки, так ведь? И слишком много огня, чтобы зря растрачивать его на утонченные микроскопические рисуночки.
Сэйтан подождал полчаса, а затем вышел в большой зал. Предусмотрительно притаившись в тени, он наблюдал за собравшейся там непринужденной компанией.
Девушки уселись кругом прямо на пол, целенаправленно рисуя натюрморт – ваза, яблоко и шкатулка. Дужэй опустился на корточки рядом с Калуш, что-то объясняя своим громким, рокочущим голосом, а затем повернулся к Моргане, которая едва успела занести угольную палочку над мольбертом.
Джанелль отложила свой большой альбом, вытерла пальцы об их общее с Карлой полотенце и подошла к приемному отцу, широко улыбаясь, – хорошенькая, счастливая женщина-ребенок, наслаждающаяся собственным творчеством.
Сэйтан обнял ее за талию.
– Скажи-ка мне правду, ведьмочка, – тихо произнес он. – А что, предыдущий художник действительно был таким плохим наставником?
Джанелль провела пальцем по золотой цепочке, к которой крепился Красный Камень, доставшийся Сэйтану по Праву рождения.
– Он просто совершенно не подходил нам, никому вообще, и…
Но Сэйтан не позволил приемной дочери опустить голову и скрыть тем самым глаза, выражение которых он так хорошо научился читать и которые столько могли открыть.
– И?..
– Он меня боялся, – прошептала Джанелль. – Ну, не только меня, – поспешно поправилась она. – Ему не нравилось находиться в обществе Королев. Даже Калуш действовала ему на нервы. Поэтому он всегда говорил только «леди, сделайте то», «леди, не делайте этого». Огни Ада, Сэйтан! Мы никакие не «леди», мы не хотим быть «леди»! Мы – ведьмы!
Повелитель обнял девушку.
– Почему ты сразу мне не рассказала? – У него появилось ощущение, что в последнее время он задает очень много вопросов.
Джанелль пожала плечами:
– Мы так и не осмелились сказать тебе, что учителя музыки и танцев сбежали на этой неделе.
Сэйтан то ли вздохнул, то ли тихо рассмеялся.
– Что ж, уроки и чудесная летняя погода, по всей видимости, не очень хорошо сочетаются друг с другом. – Он нежно поцеловал Джанелль в макушку. – Дужэй пришел сюда, потому что хотел обрести освобождение.
– Не совсем. Ему просто нужно было нечто такое, что способно вновь пробудить интерес к жизни.
Сэйтан понаблюдал немного за тем, как Дужэй двигается в центре круга, указывая, показывая, объясняя и поощряя. Он, нахмурившись, посмотрел на рисунок Карлы, а затем сказал что-то, заставившее девушку заливисто рассмеяться. Теперь в глазах художника не было отчаяния, ни намека на боль, заставившую его искать Повелителя.
– Мы же не хозяева марионеток, ведьмочка, – пробормотал Сэйтан. – Мы наделены большой силой, однако должны быть очень, очень осторожны, дергая за ниточки и заставляя людей танцевать.
– Зависит от того, почему за эти ниточки дергают, тебе так не кажется? – Джанелль посмотрела на отца своими древними сапфировыми глазами и улыбнулась. – Кроме того, мы всего лишь убрали ненужное препятствие, отмели дурацкий предлог. Если бы его время действительно пришло, он ушел бы сам.
С этими словами Джанелль вернулась на свое место в кругу девушек – Карла сидела по правую руку от нее, Габриэль – по левую.
Сэйтан же вернулся в свой кабинет и плеснул в бокал ярбараха.
Манипуляторы. Хозяева марионеток. Геката и ее далеко идущие планы… Джанелль и ее чувствительность, забота о том, что наполняет сердца других. Какая хрупкая, едва заметная грань. Единственное различие между ними – намерение.
Он взял последнее письмо Темного Совета. Под отрывистыми, резкими фразами скрывался какой-то подтекст, изрядно встревоживший Повелителя, однако при этом слишком смутный, чтобы уловить его суть. Нельзя и дальше держать их в стороне. У него осталось не больше месяца. А что потом?
Какая хрупкая, едва заметная грань…
И что потом?
Джанелль подобрала маленький флакон и осторожно добавила из него три кристаллика насыщенного цвета аметиста в большую стеклянную миску, стоявшую на рабочем столе.
