– Если Господь пошлет мне сегодня удачу, я помогу вам, я найду способ! – пообещала Эрика. – Я сделаю все, чтобы вы могли спокойно жить… все, что только в силах человеческих!
Они обнялись.
Это правильно, говорила себе Эрика, я совершу сейчас поступок, который не очень соответствует евангельскому закону прощения, но я искуплю грех добрым делом, а какое дело лучше, чем помощь бедной Анетте?
Потом Анетта, как обычно, усадила Машу с Федосьей за рукоделие, стала показывать им красивейшую полоску модного кружева фриволите – челноки в ее руках так и мелькали. Эти двухвершковые челноки она смастерила сама, остругав кухонным ножом дощечки и вызвав немалое удивление у Мишки, заставшего ее за странным занятием.
Эрика выскользнула из квартиры.
Пока спускалась – собиралась с духом. Усмехалась, скалилась, тихо смеялась. Ее ждало торжество. И она совершенно не беспокоилась о том, что будет после смерти князя. Что-нибудь да будет. Беспокоится ли дикий зверь, что будет, когда он перегрызет глотку добыче?
Князь ждал, князь без всякого смущения принял ее в объятия.
– Ваше сиятельство, это наша последняя встреча, – сразу сказала она.
– Отчего? Вас увозят?
– Нет… да! Увозят! Не приходите сюда более!
– Отчего вы гоните меня?
– Оттого что я вас… я вас люблю…
– Ради Бога, что случилось? – спросил едва обретший дар речи князь.
– Я не могу вам объяснить, это невозможно!
Князь ставил вопросы и так, и этак – Эрика уворачивалась и твердила одно: она не хочет нарушать покой князя, не хочет ни с кем его ссорить, и лучше ей удалиться навеки, пусть даже в обитель, чем лишить любимого его давних привязанностей.
Меж тем она поднималась по ступенькам все выше и выше, а князь – за ней, уверенный, что где-то там, наверху, найдется каморка, подходящая для объятий.
Эрика прислушивалась – вот-вот должны были прозвучать шаги. И они прозвучали.
Незримый гость уверенно поднимался по лестнице.
– Это он… – прошептала Эрика. – О Боже, это он… Стойте тут, не двигайтесь с места, я его встречу…
Ужас в ее голосе был таким натуральным, что князь сразу догадался:
– Тот мерзавец, сударыня?
– Да, он, но вы не смейте спускаться! Я вам запрещаю! Я сама дам ему ответ и выпровожу его, только не вмешивайтесь!..
– Но почему? Ведь я справлюсь с ним лучше вас, я вооружен!.. И на улице ждут мои люди!..
Последним его аргументом был пылкий поцелуй.
Этот человек сейчас умрет, думала Эрика, еще пять минут – и он растянется на полу фехтовального зала с острием шпаги в сердце! Всего пять минут – и отчего бы, зная будущее, не позволить ему крошечную вольность, за которую он жестоко заплатит?
Князь был неопытен. Эрика – тоже, иначе сообразила бы, что ему никогда не приходилось уговаривать девушку из хорошей семьи, а только сговариваться с девицами особого разбора, когда веселый натиск заменяет и деликатность, и нежность. Примерно так вел себя и покойный Валентин – это сходство вдруг изумило ее. Если бы на лестнице было по-настоящему темно, если бы не пробивался в окошко свет, который и светом-то не был, являл себя лишь полосами на ступенях, то иллюзия могла бы даже испугать Эрику.
Но страха не было – а было изумительное возбуждение. Возможно, Эбенгард фон Гаккельн, стоя с абордажной саблей в руке у фальшборта «Артемиды», испытывал нечто подобное, и тем острее, чем более он был горд своей молодостью, красотой и отвагой…
– Потому, потому… потому что вы не должны видеть его, а он не должен видеть вас! – еле сдерживая торжествующий смех, шепотом выкрикнула Эрика и поспешила вниз.
Между вторым и третьим этажом она встретила того, кого позвала сюда этой ночью, – подпоручика Громова.
– Сударыня? – тихо спросил Громов.
– Да, сударь, это я.
– Вы звали меня?
– Да. Случилось то, чего я боялась, ваш друг обезумел. Он уговаривает меня бежать с ним, но это еще полбеды – он хочет вместе со своими людьми подняться наверх, где лежит при смерти моя несчастная сестра! Для нее всякое волнение губительно.
– Вы не можете бросить сестру, но и остаться вы не можете. Третьего выхода нет? – спросил Громов, убежденный, что из всякого безвыходного положения имеются и первый, и второй, и третий выходы.
– Я не знаю…
– Подумайте хорошенько. Мой друг, возможно, прав…
– Ваш друг – дитя, и он не может быть опорой для женщины. Вот вы – могли бы, и как я жалею, что вы мне не брат… от брата можно принять любую помощь…
– Ну так считайте меня братом, – предложил Громов, и как-то само вышло, что они обнялись.
Князь наверху, в полном соответствии с планом, потихоньку стал спускаться. Эрика услышала скрип хорошо ей известной ненадежной ступеньки и усмехнулась.
– Подумайте, – шепотом настаивал Громов. – Наверняка есть еще какая-то возможность. Мы можем отыскать и сдать в полицию вашего злодея…
– Нет, нет, это невозможно! – воскликнула Эрика чуть громче необходимого. – Не смейте и думать об этом! Я не хочу, не могу пойти на это!
– Но почему?
– Вам непонятно? Пустите же!..
Ничего не понимающий Громов пытался удержать девушку, а сверху уже сбегал князь Темрюков-Черкасский.
– Вот оно что! Вот кто этот подлец! – голос князя звенел негодованием.
