— Тогда ты сделаешь кое-что другое. У меня есть несколько… скажем, противников. Поскольку все мы — слуги Господни, то врагов, конечно же, быть не должно. Сегодня после обеда я пошлю тебе список с их именами. Было бы просто чудесно, если бы мы нашли их имена в двух-трех документах, которые обнаружим в бумагах Оноре. Конечно же, из записей должно ясно следовать, что они тоже вовлечены в заговор против гептархов. Сделай для меня эту работу, и я отпущу тебя с ящиком золота. Это или молот! Одна раздробленная рука — или же полный трупов подвал. С чем тебе будет легче жить?
Фернандо посмотрел на молот.
— Я напишу письмо.
Благодаря своим длинным седым волосам гроссмейстер казался благородным. Тонкие черты его лица, осанка — все давало повод подумать, что перед вами идеальный состарившийся рыцарь. Именно такими, будучи ребенком, представлял себе героев Фернандо. Ему хотелось снова вернуться в мир детства. Мир, где четко различимы добро и зло. И где нет палачей с лицами героев.
Теперь лицо Тарквинона казалось суровее.
— Этого мне в качестве доказательства достаточно. Я верю, что ты отправил письмо. Это твой стиль убийства. — И он склонился за молотом.
Фернандо отвернулся. Он не хотел видеть этого! Зажал руками уши. И тем не менее услышал приглушенные крики. Пытался думать обо всех тех людях, которых без зазрения совести приказал убить Оноре. Это заслуженная кара, пытался убедить он себя, но знал, что лжет.
Олловейн смотрел на большой стол Фальраха, который Эмерелль приказала поставить в центре круглого зала советов. Черным представлены фигуры Церкви Тьюреда, белым — фьордландцы и их союзники из Альвенмарка. Князь Фенрил сделал его вместе с князем Ланголлиона Тирану. Расположение фигур должно было представлять текущее положение дел во Фьордландии и прилегающих к ней регионах. То, что видел Олловейн, было разгромом. И в нем тут же пробудился Фальрах, его прошлая инкарнация, таившаяся в нем со времен тролльской войны. С трудом подавляемый, всегда готовый взять над ним контроль… Фальрах справился бы с этой ситуацией, если бы Олловейн наконец прекратил сопротивляться ему. Он становился сильнее. Время работало на него. Мастер меча отвернулся от стола. Игра, разработанная некогда мастером-стратегом Альвенмарка, усиливала его присутствие внутри.
— Нельзя склоняться перед требованиями этой незрелой девчонки на троне, — заявил Тирану. — Как она может выгнать нас из страны, за свободу которой положили жизни сотни эльфов?
— Тебе следовало бы сказать: тысячи детей альвов, — прорычал Оргрим, король троллей. — Вы, эльфы, сражались там не в одиночку.
— И тем не менее страна ее, — вмешалась Юливее. — Мы не можем просто проигнорировать решение Гисхильды. И мы там — всего лишь гости. Кто же захочет, чтобы в доме гостили палачи его великой любви? — Она перевела взгляд на Эмерелль.
— Как ты оцениваешь положение, Олловейн? — поинтересовалась королева.
Ее вопрос заставил его снова посмотреть на стол Фальраха. Его взгляд изменился. Это больше, чем просто фигурки из камня. Флот рыцарей ордена, угрожавший как Вахан Калиду, так и побережью Фьордландии, обрел плоть. Он увидел море, полное галеас, галер и транспортных судов.
— Мы должны поразить этот флот. Он — ключик ко всему. И у нас остается не так много времени, чтобы воспользоваться этой возможностью. Как только они закрепятся на материке, победить их станет сложнее.
Неужели его голос изменился? Стал холоднее и жестче? Или же это ему только кажется?
Он тоже считался хорошим полководцем. Но отлично знал, что даже в подметки не годится легендарному Фальраху.
— Ты витаешь в облаках? — насмешливо поинтересовалась Юливее.
Олловейн откашлялся.
— Поскольку очевидно, что в данный момент юная королева не может мыслить ясно, мы должны сделать это за нее, пока она не оправится от своей якобы потери. Настоящая проблема — это вражеский флот, а не душевные переживания капризной королевы людей.
— Ты высказываешь мои мысли!
Олловейн судорожно сглотнул. Это сказал именно Тирану. Быть одного с ним мнения — об этом стоило задуматься. Олловейн в отчаянии оглядел лица собравшихся. Однозначных признаков того, что Фальрах побеждал в нем Олловейна, не было. За исключением того, что он придерживался одного мнения с тем, кого презирал.
Оргрим казался серьезным. По лицу тролля ничего нельзя было прочесть. Тирану улыбался ему. Он тоже, казалось, был удивлен тем, что они сошлись во мнении. Юливее была, очевидно, удивлена, и даже сердита на Олловейна. Кентавр Аппанасиос не совсем понимал происходящее. Он ковырялся щепкой в зубах и смотрел на стол Фальраха. Фенрил пристально изучал Олловейна своими орлиными глазами, ничего не говоря. А Эмерелль? Он знал, что она будет приветствовать усиление в нем Фальраха. Она всегда хранила в своем сердце героя, некогда отдавшего ради нее свою жизнь.