Когда дядя ушел, вокруг нее собрались все его женщины и заговорили хором. Она гордо выпрямилась во весь рост, чтобы сказать, что не покорится, даже если царь приказывает.
И снова что-то сковало ей губы, не давая говорить. На этот раз она поняла, что Джангу-сет удерживает ее от слов, которые она не смогла бы взять назад. Македа провела языком по заостренным кончикам собственных змеиных зубов, знаку ее царской крови. Если Джангу-сет что-то хотел сообщить ей, то следовало выслушать его и лишь потом строить собственные планы.
Неглубокая хрустальная чаша принадлежала когда-то ее матери, и матери ее матери, и так через поколения до самой их прародительницы Саа-сет, Змеиной Владычицы. Македа развернула сверток из змеиной кожи и поставила чашу перед собой на леопардовую шкуру, застилавшую пол.
Корзину со змеями она осторожно пристроила рядом, а затем подняла крышку. Кобра принадлежала ей с тех самых пор, как вылупилась из яйца, которое Македа отогревала между своих грудей. Змееныш подрастал в своей жесткой оболочке, а когда пришло время, Македа своими руками осторожно помогла ему вылупиться. Она сама сплела корзину, в которой кобра спала.
Тело смертоносной змеи плавно, словно струйка песка, перелилось через стенку корзины. Кобра мирно обвилась вокруг руки царевны. Македа погладила темные змеиные чешуйки, успокаивая кобру и собственный разум. Когда царевна прижала змеиные зубы к краю хрустальной чаши, безмятежная кобра послушно отдала свой яд. Нацедив достаточно, Македа отпустила змею, а сама наклонилась над чашей пророчеств.
Змеиный яд лужицами собрался на дне. Македа погрузила указательный палец в маслянистую, переливающуюся всеми цветами радуги жидкость, а потом коснулась лба, сердца и губ. И принялась ждать, пока над кожей, смоченной мерцающими капельками яда, не закружились видения.
«Человек. Сияющий золотым светом мужчина. Женщина, черная как ночь. Корона у нее на голове. Корона, которая медленно растворяется…» Македа почувствовала гнев и страх. Ей пришлось заставить себя отогнать их. Чтобы смотреть глазами Змеиной Владычицы, нужно спокойствие. «Ветер надувает паруса кораблей. Путешествие. Ребенок, мальчик. Ребенок с ее гордым лицом и ясными змеиными глазами. Перед ним вьются две одинаковых змеи, он протягивает руки, и они, скользнув ему на плечи, обвивают его голову. Мальчик стоит, выпрямившись во весь рост в короне из змей, раскинув руки. Ветер подхватывает его и несет на юг. Змея сбрасывает кожу и летит впереди…»
Веки щипало, Македа моргнула, и видение исчезло, оставив лишь последний образ – змеиную кожу. Опустевшая оболочка мерцала тусклым золотистым светом, постепенно затухая… А потом и она исчезла. Теперь Македа видела лишь маленькую лужицу яда в хрустальной чаше.
Дрожа, она прижала к глазам ладони. Ответ пришел, ясный и однозначный. Она должна принять это изгнание. На время покажется, что ее дядя-узурпатор победил. Но она вверится обещанию Джангу-сета: будущее принадлежит тем, в чьих жилах течет змеиная кровь. Македе и ее сыну.
Змеиная мудрость. Кобра терпеливо ожидает своей добычи, свернувшись на камне.
«Да. Я поеду. Буду ждать. И однажды мой сын вернется и заберет то, что принадлежит нам». Теперь Македа знала, что нужно делать: согласиться на изгнание, пережить все, что ожидает ее в чужой северной стране. Достойно и с надеждой воспитать сына. Чтобы однажды его чело увенчала змеиная корона.
«Да, Змей-царь, я подожду. И пусть ждать придется долго, я буду верить по воле твоей. – Македа вылила из чаши яд кобры на землю. – По воле твоей и моей».
Но она понимала, что ждать придется годами. Джангу-сет не обещал ни легкого, ни быстрого пути. Македа об этом и не просила. Лишь об одном она не могла не попросить: «Даже если этот путь окажется долгим, моя вера не пошатнется. Змей-царь, молю тебя только о том, чтобы этот царь Соломон стал достойным отцом для моего сына».
Хуш лежал далеко к югу от Израиля и Иудеи, еще дальше, чем страна Дельты и Долины. Когда Македу привезли в Иерусалим, поставили перед царским троном и сняли с нее покрывало, все замерли: никогда прежде здесь не видели подобной женщины. Она интуитивно поняла, что люди замерли не от восторга, хотя в то время еще не знала здешнего языка.
А затем подошел молодой муж Македы, улыбнулся ей, взял ее за руку и промолвил слова, звучавшие в напряженной тишине, словно песня. Позже, изучив местное наречие, она узнала, что царь Соломон сказал в тот день: «Как же ты красива! Ты черна и прекрасна, как ночь! Ты сияешь, словно луна».
И, поскольку царь Соломон объявил, что она прекрасна, никто не смел утверждать обратного.
Позже, когда Македа научилась говорить на его языке и они могли обмениваться не только ласками, но и словами, она пыталась поблагодарить его. В ответ он рассмеялся:
– Македа, знаешь, какая молва идет о царе Соломоне? Его считают самым правдивым и мудрым человеком в мире. Так что же, кроме правды, мог я сказать? Ты действительно красавица.
– Так обо мне говорили дома, но здесь все иначе.
