Она стала разливать чай из массивного серебряного викторианского чайника, вынутого по такому случаю из обитой внутри зеленым холстом коробки и до блеска отполированного. Обычно семья пользовалась большим коричневым кухонным чайником, и Джошуа говорил, что чай в нем гораздо вкуснее, чем в этом серебряном. И чашки, которые Джинни использовала сегодня, были из фаянса «Доултон», такие тонкие и прозрачные, что через них можно было видеть все насквозь; серебряные ложки истончились за время пользования ими, но они были приличными. Все эти предметы были вынуты из загашников по столь торжественному случаю. Сама Джинни провела полночи у плиты, занимаясь выпечкой.
— Не будь такой глупой, женщина, — дразнил ее Джошуа. — Они слишком шикарны для нас. Не пройдет и пяти минут, как они уедут.
Но вот они здесь и никуда не собираются уезжать, так как уже прошло более десяти минут, а маркиза с задумчивым видом продолжала пить чай. И ее дочка, такая хорошенькая девочка, хотя и выглядела плохо, но заметно расслабилась. Она даже взяла одно песочное печенье.
— Ну разве здесь не чудесно, — сказала Джинни и одобряюще улыбнулась. — Жаль, что погода подкачала, но уже конец сентября. Правда, Джошуа говорит, что впереди нас ждет бабье лето. — Она весело рассмеялась. — Это как нельзя кстати для вашего отдыха, не так ли?
Маркиза промолчала и поставила чашку на стол, отполированный до такой степени, что она бы могла, если бы захотела, увидеть в нем свое отражение, а ее дочка грызла печенье и упорно смотрела в окно на мокрый пейзаж. Джинни услышала, что кто-то скребется в дверь. Увидев просунувшийся в нее нос собаки, она поспешила крикнуть:
— Вон!
К счастью, животное сразу же повиновалось. Не хватало еще, чтобы собака прыгнула на диван.
— Миссис Суинберн, — неожиданно произнесла маркиза, — я надеюсь, вы понимаете, что ваш дом, каким бы хорошим он ни был, не то место, где женщина моего положения может нормально отдохнуть.
— О… мне жаль, маркиза, — пробормотала Джинни, смутившись. — Надеюсь, что мое объявление не ввело вас в заблуждение. Я знаю, что мы находимся достаточно далеко, но я ведь писала в нем «уединенное».
— Вы меня не поняли, миссис Суинберн, — продолжала маркиза. — Именно это «уединенное» и привлекло меня. — Она внимательно посмотрела Джинни в лицо, и та почувствовала, что краснеет.
— Может, еще одну чашку чая? — поспешно предложила она.
— Вы представляетесь мне женщиной, которой я могу доверять, синьора. Я уверена, что сейчас вы понимаете, что есть совершенно другая причина, почему я здесь. — Маркиза кивнула в сторону Адрианы, которая продолжала упорно смотреть в окно, безучастная к разговору.
— Ваша дочь? — удивилась Джинни. — Надеюсь, что она не больна. Она выглядит такой усталой и бледной.
— Моя дочь страдает от болезни, известной большинству женщин, синьора, — резко заметила маркиза. — Но боюсь, что это болезнь, которой подвержены только замужние женщины.
— Ох… — выдохнула Джинни, и маркиза поведала ей печальную историю.
— Теперь вы знаете причину, по которой я приехала сюда. Причина в том, что Адриана должна пока пожить у вас, чтобы событие прошло совершенно незаметно.
— Втайне, — подсказала Джинни.
— Совершенно верно.
Джинни посмотрела на Адриану. Печальные черные глаза девушки с мольбой глядели на нее. Джинни вспомнила, какой счастливой была сама, когда носила своего первенца, и подумала, как ужасно чувствует себя Адриана, оказавшись в такой ситуации.
— Это не совсем то, на что я рассчитывала, — в замешательстве проговорила Джинни. — Я хотела сдавать комнаты за плату.
— Эта квартирантка будет хорошо вам платить, — ответила маркиза. — Деньги для меня не имеют значения. Вы будете получать сумасшедшие деньги за заботу о моей дочери и вашу помощь, когда придет срок. — Придвинувшись ближе, она тихо добавила: — И я заплачу вам еще больше денег, столько, сколько вам и во сне не снилось, синьора, если вы возьмете ребенка себе. Обещаю от имени всей семьи, что ребенок никогда ни в чем не будет нуждаться. Не будете нуждаться и вы, синьора, и вся ваша семья.
Джинни не знала, что ответить. Затем она подумала об Адриане, чья жизнь была погублена негодяем, о ее женихе в Италии и о той чудесной жизни, которая ее ожидает, когда она выйдет за него замуж, и, наконец, о бедном нежеланном ребенке.
— Я должна посоветоваться с мужем, — ответила она после некоторого раздумья.
Маркиза сразу поняла, что она уже приняла решение и муж не может не согласиться со своей очаровательной женой.
— Я буду чувствовать себя совершенно спокойно, оставляя свою дочь на ваше попечение, синьора Суинберн, — сказала маркиза, принимая вторую чашку чая. — Возможно, нам сейчас лучше посмотреть комнаты, которые вы отведете Адриане. Я хочу, чтобы ей было уютно.
Маркиза была совершенно права относительно мужа, и Адриана осталась у Суинбернов до самых родов.
Первые несколько дней она не выходила из своей комнаты, а Джинни носилась вверх-вниз по лестнице с подносами в руках: поднос с завтраком, одиннадцатичасовой поднос, поднос с ленчем, с чаем, с обедом, ужином…
