Последней явилась Ханичайл. Она подошла к лорду Маунтджою широким шагом, но при этом выглядела весьма элегантно. Ее золотисто-пшеничные волосы были подстрижены до плеч и мягкими кудрями обрамляли лицо, а светло-желтое платье из тафты шелестело при ходьбе; облегающее до талии, с широким вырезом, задрапированным кружевной косынкой, и нижней юбкой из тафты, оно колыхалось и шуршало при каждом ее шаге.
Глядя на нее, лорд Маунтджой невольно подумал, что из всех трех она больше всего похожа на Маунтджоев. У нее был надменный носик и яркие голубые глаза. К тому же, черт возьми, у нее был характер.
Они стояли перед ним и вдруг, совершенно внезапно, шурша юбками, присели одновременно в глубоком реверансе.
Маунтджой смотрел на них, чувствуя, как комок подкатил к горлу.
— Красавицы, — с трудом пробормотал он, — настоящие красавицы.
Он вспомнил день, когда впервые увидел девушек, и невольно подумал о том, как сильно они изменились за это время: цвет их лиц под тонким слоем пудры был словно фарфоровый, прически — безукоризненными, а платья — великолепными. Девочки Маунтджой были высокими, грациозными и красивыми.
— Хорошая работа, Софи, — сказал старый лорд. — Действительно хорошая работа.
Он открыл продолговатую ювелирную шкатулку, обтянутую голубой замшей, которая ждала своего часа на библиотечном столе, и вынул из нее нитку сказочной красоты натурального жемчуга из Южных морей размером с хороший мраморный шарик. Посмотрев на девушек оценивающим взглядом, он сказал:
— Думаю, что это для тебя, моя дорогая. — Он застегнул жемчужное ожерелье на тонкой шейке Ханичайл.
— Они настоящие? — спросила она с благоговейным страхом.
— Черт возьми, девочка, конечно, они настоящие, — возмущенно ответил Маунтджой. — Никогда в жизни я не дарил женщине драгоценности, которые были бы ненастоящими.
Следующим он вынул ожерелье из изумрудов, оправленных в бриллианты. Оно светилось и сверкало при свете люстры, и Анжу затаила дыхание, когда он посмотрел сначала на нее, а потом на Лауру.
— Это тебе, моя дорогая, — сказал он наконец, улыбаясь, и Анжу удовлетворенно вздохнула, когда изумрудное ожерелье защелкнулось на ее шее.
— А это для Лауры, — сказал он, вынимая следующее сокровище.
Ожерелье было из бриллиантов и розовых рубинов с огромным камнем по центру. Маунтджой застегнул его у Лауры на шее, и она, улыбаясь от счастья, потрогала его и сказала:
— Оно прекрасное.
Маунтджой принялся разглядывать девушек: они раскраснелись от возбуждения и едва дышали. Его поразила их юная красота и невинность, и он внезапно почувствовал незнакомое доселе чувство, которое можно было назвать любовью. Они были последними из рода Маунтджой. Старый лорд плотно сжал губы, стараясь не выдать своих эмоций.
— Это драгоценности моей матери, — сказал он охрипшим голосом, — вашей прабабушки. Я думаю, что ей бы понравилось, что я отдаю их вам. Вы удостоены большой чести.
Три пары глаз смотрели на него, и он заметил в них страх и волнение.
— Внимание! — рявкнул он, и они быстро распрямили спины.
Он стал ходить взад-вперед, заложив руки за спину и крутя большими пальцами.
— Я старый солдат, — начал лорд Маунтджой, — и вот как я обычно готовлю себя к бою: сначала глоток виски, потом молитва. Затем рывок — и в бой. Позвольте мне предложить вам то же самое. Только в вашем случае мы заменим виски на глоток шампанского. И всегда помните, что вы принадлежите к роду Маунтджой. — Разливая шампанское, он добавил: — Сначала мы выпьем за тетю Софи, которая сделала невозможное.
— За дорогую тетю Софи, — сказали девушки дружно, поднимая бокалы, затем Лаура подбежала к тете и поцеловала ее.
Другие последовали ее примеру.
— А я предлагаю тост за лорда Маунтджоя, — сказала Лаура. — Самого распрекрасного человека на свете, о котором можно только мечтать.
И, к его смущению, все трое подошли к нему и по очереди поцеловали в щеку. Он действительно почувствовал большое облегчение, когда Джонсон сказал:
— Простите меня, сэр, но мистер Битон ждет, чтобы сфотографировать молодых леди.
В сопровождении тети Софи девушки направились в малую гостиную.
— Все как в былые времена, Джонсон, — сказал Маунтджой. — Тебе не кажется?
— Совершенно верно, сэр. Сейчас Маунтджой-Хаус совсем такой же, каким был при вашем отце.
— Как давно это было, — ответил Маунтджой, не скрывая радости. — Так давно. Но я думаю, что теперь все изменится. — И он выпил свой обычный вечерний стаканчик виски, которое предпочитал шампанскому, нетерпеливо посматривая на часы в ожидании прибытия гостей.
Без десяти восемь он стоял у парадного входа, нетерпеливо поглядывая во двор. Лакеи в напудренных париках и ливреях Маунтджоев выстроились по обе стороны лестницы, а Джером Суэйн, заняв позицию в тени, внимательно за всем наблюдал.
— Проклятие, — пробормотал себе под нос Маунтджой. — Надеюсь, никто не опоздает. В приглашениях указано — ровно в восемь. — Он вернулся в дом, где встретил тетю Софи с девочками. — А вот и вы. Я думал, что вы опоздаете, как и наши гости. Я чувствовал себя дураком, стоя в дверях один.
