Это диско не было похоже ни на одно из тех, что Нина посещала прежде. Шар, мотавшийся под куполом, резал глаза разноцветными, нестерпимо яркими огнями. Музыка, скорее даже не музыка, а непонятные ритмы, повторяющиеся с зомбирующей частотой, не откладывались в ее восприятии, а лишь били по барабанным перепонкам: «Та-та-та-там…» Все это ревуще-оруще-хохочущее действо напоминало наркотический маскарад. Раззявленные рты, выплевывающие окурки и улыбки.
«Что я здесь делаю?» – подумала Нина, но ее тело продолжало ритмичные движения в такт шаманской музыке. «Та-та-та-там…» «Я не хочу этого, не хочу!» Десяток цепких рук вдруг подняли ее над землей и забросили на небольшое возвышение посередине, словно на жертвенный алтарь. Сотни ладоней хлопали в такт «Та-та-та-а-а». Сотня ртов выкрикивала что-то, смысл чего доходил до нее не через слух, а телепатически: «Разденься! Давай, детка!»
«Нет!» – в ужасе кричало ее сознание, но ни опьяненная мускусным запахом плоти ревущая толпа, ни сама Нина не повиновались этим отчаянным воплям.
«Та-та-та-та-а». Нина сбрасывала с себя одежду, одну тряпку за другой, швыряя их в гогочущий зев, ощущая, ^как с каждым броском она приближается к какой-то неведомой, сладостной и запретной черте, которую ей отчаянно хочется переступить, но страх перед тем, что «за», заставляет сердце бешено колотиться, как некогда перед «распечатыванием» – утратой девственности.
И вдруг в хороводе лиц мелькнуло одно. Сперва оно было смутным, расплывчатым, но принимало все более зримые очертания, отодвигая чужие лица на второй план. Девочка с пушистыми каштановыми волосами и строгим взглядом круглых карих глаз. Просто стояла и смотрела, сжав в печальный отрезок тонкие губы. Одна, маленькая и беззащитная, посреди безумного враждебного людского океана. Нина ощутила, как ужасный холод сковывает ее полунагое тело.
– Уходи! – закричала Нина, пытаясь закрыться посиневшими ладонями. – Иди домой!
Но девочка ее не слышала и продолжала стоять и смотреть внимательным недетским взглядом.
– Не смотри! Ты не будешь такой! Ты никогда не будешь такой! Уходи! Убирайся!!!
Нина подскочила на кровати. Сквозь щель занавески на нее таращился бессмысленный лунный глаз. Подушка была холодной и влажной.
– Проклятие… – простонала Нина, включая ночник. – Дурацкий сон.
Она нашарила пимпочку ночника. Мягкий розовый свет преобразил комнату в призрачный будуар, достойный изысканных любовных утех. Мерцающая, как поверхность немого ночного озера, зеркальная гладь отразила бледную взлохмаченную девушку в съехавшей набок тонкой сорочке, прилипшей к опавшим плечам. Нина нашарила в тумбочке сигареты, подошла к окну, раздвинула шторы.
– Бред… – Нина выбросила тлеющий окурок, прислонила ледяные подушечки пальцев к пульсирующим вискам.
Когда эти сны оставят ее в покое? Так же как и стихи, приходящие из ниоткуда, и ускользающие в никуда… Когда-то она пыталась записывать. Но бросила. Она многое бросила. Той наивной жизнерадостной девочки, пишущей стихи, вертящейся на папином кресле, танцующей в залитой лунным светом комнате, больше нет. И девочки, перечитывающей Грина –
Она вышла из бунгало, прямо в сорочке спустилась в полутеплый бассейн, закрыла глаза. Постепенно ее дыхание становилось ровнее, спокойнее. Нина неподвижно лежала в остывающей сонной воде, плотно сомкнув веки, сплетя пальцы в молитвенный замок, пока ночная прохлада не остудила взбунтовавшиеся нервы. Тогда она поднялась и, пошатываясь, как сомнамбула, не обращая внимания на тянувшиеся следом мокрые следы, вернулась в дом. Завтра будет новый день.
Да что толку…
Нина проснулась от настырного улюлюканья мобильника. Маячившая перед носом секундная стрелка упорно приближала полдень. Звонила бабушка. Отряхиваясь ото сна, Нина старалась вникнуть в дачные проблемы: медведка жрет картошку. Какая к черту медведка? Что это такое? Она не могла понять, зачем бабушка с маниакальным упорством продолжает ковыряться в земле, когда может абсолютно все купить на рынке или в супермаркете. Что за радость: ползать кверху задницей меж грядками и портить маникюр? Она никогда не любила и не понимала этого, но не возражала и слушала, потому что переделать бабушку уже невозможно, да и ни к чему. Кому что нравится. Когда бабушкин голос иссяк, Нина справилась о здоровье и еще минут Десять вникала в тонкости гастроэнтерологии.
– Когда ты поедешь в Карловы Вары? – вставила она в короткую паузу, но тотчас поняла неуместность своего вопроса. Во-первых, какие Вары, когда свирепствует медведка, а во-вторых, одной очень скучно, вот если бы Нина поехала тоже…