— Обедневший барон, мелкий собственник, с трудом получивший титул аристократа, теперь вот — разорившийся отставной военный, — любезно просветила меня Кладира.
Я раздраженно закатила глаза к потолку, не стесняясь местной знати, а заодно и нужную информацию запомнила. Получалось, что Нарон и есть «, мелкий собственник, с трудом получивший титул аристократа». Странно. По нему не скажешь, что он совсем недавно «выбился в люди». Очень уж уверенно он себя ведет, так, как будто за плечами не один десяток благородных предков.
— Ронар, ронары, — подошедший военный был высок, нет, конечно, не великан, но выше Шарона чуть ли не на голову. А уж мы с Кладирой и вовсе доставали ему до груди, — рад приветствовать вас…
Мужчина говорил, а я наблюдала за его мимикой. Он и не пытался скрывать своего отношения к ситуации: презрение ко мне, недовольство необходимым шагом, раздражение, вызванное чем-то еще. В общем, радости в его голосе и позе не было.
— Рады видеть вас, барон, — Кладира, похоже, знала всех и вся при дворе. Ценный источник информации. Именно от нее я позже узнала, что военного звали Донтар. Имя, тяжелое, как и характер у его владельца. — Надеемся, вы почтите нас своим визитом завтра вечером.
«А я надеюсь, что никто другой больше не появится на горизонте», — грустно отметила я про себя. Деньги деньгами, но должно же быть у местных хоть какое-то чувство самосохранения.
На этот раз, видимо, ради разнообразия, боги услышали мои молитвы. И остаток вечера наша троица провела в одиночестве у окна. Кладира пару раз выходила на паркет с тем или иным кавалером. Двигалась она плавно, в такт музыке, держала себя уверенно. Настоящая светская леди. Мы же с Шароном стояли, практически не разговаривая, до конца вечера.
— Трое женихов, — откинувшись на спинку сиденья в карете, заметила я, когда мы возвращались. — Трое. Они совсем не боятся проклятия?
— Почему же, — заметила Кладира, обмахиваясь веером, — боятся, конечно, но… У каждого свои причины.
— А еще есть Лоран.
— Он — артар. Тебе не следует брать его во внимание.
— Он сходит с ума от страсти и любви к Селенире. С Нароном он уже подрался. Кто мешает ему завтра устроить что-нибудь дерзкое и глупое?
— Значит, поговори с ним. Желательно, конечно, с ними обоими, чтобы и Шарон был в курсе ситуации. И не морщись. Ничего они оба тебе не сделают.
Я подавила вздох, признавая правоту Кладиры. Да, и с тем, и с другим необходимо поговорить, все им рассказать. Особенно Лорану. Но я не представляла себе, как начать разговор…
[1] Фильм «Марья-искусница».
Дом встретил нас с Шароном тишиной. Кладира отправилась к себе — она владела подобным особняком через квартал от особняка Селениры.
— Как будто вымерли все, — пробормотала я и попросила. — Шарон, завтра утром нам надо будет поговорить. Троим. Тебе, мне и Лорану.
— Что ты опять задумала? — нахмурился мой спутник. — Селенира…
— Клянусь — ничего ужасного. Просто разговор. Пожалуйста.
На меня посмотрели с подозрением, но спорить не стали.
Вызвав Алику, я сняла надоевшее платье, вымылась в большом сане, заменявшем здесь ванну, выпила молоко с пресными хлебцами и легла спасть. Заснула мгновенно, выжатая и эмоционально, и физически.
И снова мне приснился тот же самый мужчина, как и в прошлый раз одетый в темно-синий деловой костюм, почему-то моего бывшего мира. И снова он грустно улыбнулся, посмотрев на меня:
— Ты все же упрямишься, ищешь других, как и остальные… Калечишь чужие судьбы, мучаешь себя. Не отказывай ему. Вы будете счастливы вместе.
Я проснулась в темноте, прошипела под нос не совсем цензурные выражения, подслушанные в учительской на большой перемене, перевернулась с боку на бок и через какое-то время снова уснула.
Утром, стараясь не думать о незнакомце, появлявшемся в моих снах, я тщательно готовилась к разговору. Не думать не получалось, как и готовиться. Приводя себя в порядок, одеваясь, завтракая в спальне, я и так и эдак крутила в голове все, что хотела объяснить мужчинам, и запутывалась в сказанном еще больше. Нет, можно было, конечно, просто заявить: я — попаданка, а Селенира — трусиха. Но мне хотелось, чтобы мотивы поступков, и моих, и Селениры, остались понятными, чтобы оба моих собеседника прониклись нашими чувствами, чтобы…
— Селенира, — постучав, в комнату заглянул Шарон, — ты просила зайти.
Похоже, времени на рефлексии мне не оставили.
— Входите, — пригласила я мужчин.
Лоран, в своей серой одежде, хмурый и явно чем-то недовольный, Шарон, как обычно в армейской форме нежно салатового-цвета, сосредоточенный, ожидающий от меня подвоха, оба зашли в спальню, уселись в предложенные кресла, вопросительно посмотрели на меня.
Я немного нервно одернула подол домашнего цветастого платья, как и требовали обычаи, полностью закрытого, — не нужно отвлекать гостей от важного разговора обнаженной частью тела, — и посмотрела на своих посетителей.
Не знаю, что увидел в моих глазах Шарон, но он приподнялся в кресле:
— Селенира, послушай…
