«Ого! И, что самое замечательное, я бы даже не был против. Ну, пока мама не объявится на горизонте.»
– Я не позволю вам этого сделать, – просто сказала Рельская. – Вы не женаты. Ребенка может принять только полная семья, иначе... поймите, я не сомневаюсь в ваших моральных качествах, но я обязана заботиться о репутации предприятия. Неправильно, если одинокий мужчина внезапно вспыхивает интересом к одинокому мальчику.
Она не сомневается, конечно. Она просто до инфаркта его доводит.
– Хорошо, – ровным голосом сказал доктор Ванн. – Кто-нибудь из наших мог бы его усыновить? Есть у нас бездетные пары?
– Само собой... Но вы не находите, что в нашем кругу пара остается бездетной только до тех пор, пока сама этого хочет? Мы сидим на такой технологии, что о вынужденном бесплодии не может быть и речи, не так ли? И даже если так, что мешает нашему специалисту
Всю дорогу обратно доктор Ванн ругался шепотом.
– В конце концов, – заявил он, – а почему бы мне не сделать
– И они убьют второго меня? А какая тогда разница? Знаете, доктор, я бы, может, и согласился, если бы вы не рассказали мне про маму-утку. А так... в нашей семье есть неудобные традиции. Мы за других не прячемся.
Просто, добрый доктор Ванн, у меня есть идея, которой лучше быть сюрпризом даже для тебя.
На Шебе бывает ночь. Лампы в переходах и общественных местах приглушаются, движение каров по магистралям замирает. Все, кроме дежурных, спят, разве что встретишь ползущего по коридору робота-уборщика. Закрыты коммерческие блоки – лавочки, в которых персонал может приобрести товары личного пользования. Из редких лабораторий, где работы требуют круглосуточного цикла, слышатся приглушенные голоса, на матовых дверях движутся тени. В действие вступают правила большого поселка, где каждый на виду со всей своей семейной жизнью.
Ночью изменяется акустика: звук несется по тихим пустым коридорам, как мяч. Камеры фиксируют движение. Впрочем, специфика Шебы такова, что тут строже следят за микробами или пожарами, чем за возможными злоумышленниками.
Конечно, сами научно-исследовательские уровни – только малая часть станции. Они – только верхушка пирамиды, в основании которой гравигенератор, электростанция, гаражи и лифты, системы очистки воздуха и воды. Чтобы существовала и приносила доход эта странная общность с повышенной плотностью гениев (а управлять интеллигентами – все равно что кошек пасти), требовалось огромное количество техников и обслуги. Космическая станция – не планета, факторов риска тут несоизмеримо больше, ответственность персонала огромна. Профилактика систем постоянна. Днем. Техник, идущий по делу условной шебианской ночью, вызовет как минимум подозрение. А если спешит – то и панику.
Назгул не может пойти и посмотреть, и поискать, что ему нужно. Мобилизуя все свое терпение, он – внешне безгласная и неподвижная машина – слушает Шебу и учится ее понимать. Рядом за ширмой вздыхает и всхлипывает Биллем.
Только для наблюдателя заказчика режим передвижений не регламентирован. Никто не может запретить ему доступ в бокс, где ведутся поднадзорные ему работы. Например, если ему не спится.
Наконец! Неторопливые мягкие шаги, словно ему нет особой причины тут находиться, а так, проведать пришел и словечком перемолвиться. Камеры наблюдения зафиксируют этот визит, но едва ли местное СБ сочтет его противоправным. Назгул сдвигает блестящий, непрозрачный снаружи блистер, а Норм забирается к нему в кабину. Военный совет.
– Ты его видел?
– Да, мне удалось. В столовой. У меня другое время обеда, но я приходил то на пять минут раньше, то наоборот, опаздывал, ну и застал однажды.
Назгул мысленно кивнул. Он поступил бы так же, имитируя расхлябанность профессионального военного, который точно знает, где и когда ему нужно быть «как штык», а когда он не при исполнении и никому ничего не должен.
– Тебе удалось подать ему знак?
– Нет, он был с доктором. Кажется, мальчишке удалось с ним подружиться.
Назгул в короткой и нелицеприятной форме выразил мнение о шебианских вивисекторах вообще и о докторе Ванне в особенности.
– Он все делает правильно. С доктором он может перемещаться по комплексу практически свободно.
– Где его держат по ночам?
– Там же, где и меня, – Норм ухмыльнулся. – Гостиницы для приезжих у них тут нет; это, насколько я понял, склад готовой продукции для «кукол». Индивидуальные блоки, запирающиеся снаружи.
– Ну хорошо. – Назгул вздохнул, хотя не имел к тому ни малейшей физиологической необходимости. – Что ты думаешь делать дальше?
– Ждать. Тутошний Академгородок – большая пласталевая деревня. Про Черные Истребители говорят всюду. Это же перспективное направление для инвестиций, гранты... Это касается всех. Брюс, если он отвоевал право свободного передвижения и приучил всех, что это нормально, сам сюда придет. Сообразительный малый и правильно воспитан.
