— Связи у тебя нет, — тем временем инструктировал он сына, прерываясь только на «нет, синий туда, неужели трудно запомнить!». — Навигационные системы не действуют. Пойдёшь на одной визуалке. Всё, что надо, я скажу Кириллу сам, а он тебя лучом подхватит. Компенсатор тоже на тебя не настроен, потому поворачивай плавно и избегай резких торможений. Да, теперь всё правильно. Не будем медлить.
Норм забрался в спасконтейнер бывшей Тецимы Виллема, надел шлем и включил подачу пены. Двигаться в резинообразной субстанции после того, как пена застынет, он не сможет, но по крайней мере не сломает себе шею во время полёта. Вопрос доверия к пилоту в такой ситуации стоит как никогда остро: обычно спасконтейнером истребителя пользуются, когда иного выбора нет. Брюс, цепенея от ответственности, а ещё — от неуёмного восторга, сел на место пилота, кое-как напялил взрослый компенсатор и опустил колпак.
— Виллем, — сказал Назгул. — Я не знаю, увидимся ли ещё. Я тебе больше не командир, но выслушай один совет. Они будут обращаться с тобой так, как ты будешь обращаться с ними, Да, я знаю: невозможно представить себе магнит такого размера, чтобы вышибить тебя из занимаемого тела. Но этот меч — обоюдоострый. Ты не сможешь покинуть Шебу. Ты заперт в ней, как в смертном теле. Изгнать тебя они не смогут. Постарайся не навести их на мысль, что единственный способ избавиться от тебя — взорвать станцию. Мне будет жаль. Ты понял? Люби людей, Второй. А сейчас открой мне ту дверь.
Назгул сиганул в шлюз, как пчела в леток, не промахиваясь. Людей в лабораторном ангаре не было, а потому Биллем не стал морочить себе голову, выравнивая давления, а попросту открыл оба люка — наружный и внутренний. Брюс кое-как вывалился следом, и космос оглушил его. Но ненадолго. Отец ждал, зависнув неподалёку. Качнул стабилизаторами, что означало «поторапливайся». Связи нет, но такие случаи не столь редки» а потому в ВКС существует огромное количество дублирующих сигнальных систем. Самая простая из них — изъясняться пилотажем.
Встали в пару и пошли прочь, куда — один Назгул знает. Сейчас, наверное, как раз пеленгует транспорт, который нас заберёт. О! Кажется, я его даже вижу! Мерцающая звёздочка градусах в пятнадцати от курса, смещающаяся относительно прочих звёзд. Теперь и сам справлюсь.
А судя по всему — придётся! Ведущий ни с того ни с сего отвалился направо и повернул назад. Брюс только задумался, следует ли ему идти прежним курсом или попытаться повторить это непередаваемо изящное движение, но трасса переливчато-голубого огня, прошедшая неподалёку, мигом вразумила его.
Привет от плазменной пушки!
Как вышли со своей базы два звена перехватчиков, осталось загадкой, но беглецы не стали её решать. Скорее всего, взорвали запорные механизмы шлюзов. Норм оказался тысячу раз прав: унося с собой чан-капсулу с продуктом, они похищали уникальную технологию, и теперь их пытались остановить любой ценой.
Два звена, разделившись, пытались охватить беглецов в клещи. Их восемь. Нас, как в песне, — двое. Пространство было насыщено огнём, и Брюс на некоторое время утратил ощущение верха, низа, нрава, лева и, что самое огорчительное, — направления.
К тому же — проклятье! — он был глух и нем.
Назгул, естественно, старался за двоих, и то, что он вытворял, пытаясь отсечь от Брюса обе атакующие стороны, превосходило возможности даже компьютерной мультипликации. Честно говоря, Брюс не очень-то мог отличить своих от чужих в мешанине трасс и изредка — плоскостей. У них тоже Тецимы, наши старые, пятые. К удивлению Брюса, в прицеле они виднелись не легко узнаваемым чётким контуром, как в игрушке про ту войну, а светящейся расплывчатой точкой, по размеру такой же, как приближающийся транспорт Кирилла. Что значило — они намного ближе. Ага, и вот оно что — они летают парами! Мы не можем себе этого позволить.
Единственное, что он мог сделать, — лететь прямо и как можно быстрее. Кирилл увидел бой, он торопился к ним, мерцающая звёздочка его дюз становилась всё ярче, а Брюс, вцепившись в ручку, думал о ветре.
Очень сильный ветер Нереиды, и вибрация, которой корпус отвечает на его порывы. Три счёта на вдох, три — на выдох. Или не три. Чувствовать надо. У ветра есть ритм, и есть ритм у металла.
Человек, жмущий на гашетку с той стороны, тоже подчинён своему внутреннему ритму. Возможно, в голове его звучит какая-то музыка, мотивчик… барабанная дробь или джазовая синкопа. Что-то весёленькое, судя по частоте трассы.
Чувствовать надо!
Брюс почувствовал и вошёл в противофазу. Для этого, правда, пришлось пожертвовать линейностью движения, что немедленно аукнулось в компенсаторе, настроенном по медицинской карте взрослого мужчины. Глазные яблоки вдавились в череп, язык тяжело лёг во рту и, кажется, распух, щёки потекли вниз, будто сделанные из сырого теста. А веки! Сколько весят веки при этих «же»! А есть ещё вираж, когда правый глаз стремится вперёд, а левый притормаживает?
Кто-то думает, будто в наших генах записано, что мы ловим неземной кайф от такого вот аттракциона. Не было ли у нас: в роду сумасшедших?
