Кроме Игаля в машине сидело ещё два человека на заднем сидении. Поначалу я не разглядел, кто это, а потом с удивлением обнаружил, что в машине сидят Йоси, директор бейт-авота, и… Светлана.
– Сюрприз! – рассмеялся Игаль. – Наверное, не ожидал таких попутчиков?
Словно заворожённый, я молча уселся рядом с Игалем, и мы поехали.
– Как директор бейт-авота, я просто обязан отдать последний долг нашему бывшему клиенту, – радостно доложил Йоси. – Правда, когда он у нас жил, я ещё не был директором и лично его не знал, тем не менее…
Лицо у него было багрово-красное, и на щеках всё ещё полыхали шрамы от ожогов, но выглядел он вполне довольным и счастливым.
– Как вы… как ты себя чувствуешь, Игорь? – тихо спросила Светлана, и я в зеркало обратил внимание, что она не спускает с меня глаз. – Мне сказали, что тебя Виктор ранил…
– Спасибо, всё нормально, – ответил я, и голос мой почему-то дрогнул. – А ты как?
– Я… У меня тоже всё нормально…
Мы шли по широкой кладбищенской аллее мимо маленькой православной часовни, и с обеих сторон нас обступали высокие платаны и кипарисы. Идти нужно было почти в самый конец кладбища, где находились захоронения шестилетней давности. Игаль и Йоси шли впереди и о чём-то оживлённо переговаривались, а мы со Светланой немного отстали, но шли молча. О чём можно было бы завести разговор, я так и не смог придумать. В руках у Светланы был букет, купленный у ворот кладбища, а я нёс пакет с бутылкой вина и фруктами, которыми мы собирались помянуть покойного.
– Вот, пришли. – Игаль повернулся к нам и указал на могилу с простенькой гробницей без плиты и с очень скромным памятником из дешёвого розового мрамора.
В разрыхлённую землю внутри гробницы воткнута щепка с пыльной дощечкой, на которой было выведено по-русски уже выцветшими фломастерными чернилами «Зенкевич С.Ю. 6.08.39-6.08.12». Такие таблички ставят сразу после похорон и убирают после установки памятника. Но как она сохранилась здесь спустя столько лет?
– Памятник был заказан, как и положено, – удивлённо развёл руками Игаль и беспомощно огляделся по сторонам, – всё было оплачено нашим ведомством. Через месяц после похорон его должны были установить. Но мы не проконтролировали… А тут вон что творится! Даже не знаю, что сказать… Но мы обязательно всё исправим – слово даю! Сам займусь этим.
Я присел на корточки у могилы и потрогал ладонью высохшую и просевшую землю внутри гробницы.
– Может, есть возможность перенести его прах к нашему отцу? – вдруг пришла мне в голову идея. – Пускай хоть после смерти окажутся рядом. Всё-таки не чужие. Что им сейчас делить?
– Не знаю, – замялся Игаль, – я такими вещами никогда не занимался… А кстати, ваша мама, Игорь, тоже похоронена рядом с отцом?
– Да.
– Ей бы это было приятно?
– Вы правы. – Я встал с корточек и отряхнул руки. – Не стоит этого делать.
Йоси тоже подошёл к могиле, постоял минуту с постной физиономией, похлопал, как и я, ладонью по сухой земле и отошёл к Игалю.
Потом ко мне подошла Светлана, и я сперва хотел минуту постоять с нею молча, но вдруг не выдержал и быстро, словно боялся утерять мысль, заговорил:
– Света, я всё это время думал о тебе, прикидывал, что будет с тобой завтра и что будет завтра со мной, но это, честное слово, совершенно не важно сейчас. А важно то, что мне без тебя будет плохо… Это не минутная прихоть и не громкие слова. Так оно и есть, и я не знаю, что в таких случаях нужно делать. Со мною ни разу такого не случалось. Мне очень не хочется потерять тебя, потому что… Я не знаю, почему! Просто не хочется, и всё!
– Я тоже много думала… – сказала она и замолчала.
– Ты должна будешь уехать в Россию, но что это меняет? Я приеду к тебе, если ты захочешь. Но ты должна мне ответить прямо сейчас. Приехать?
– Не знаю. Как сам решишь…
Йоси осторожно похлопал меня по плечу и протянул пластиковую бутылку из-под сока с отрезанным горлышком, наполненную водой:
– Цветы поставь, не забудь.
Я снова прикоснулся ладонью к земле на могиле. И мне показалось, что она неожиданно стала тёплой и мягкой, а вдобавок чуть покачнулась…
– Прощай, генерал Зенкевич, – прошептал я, и почему-то мне очень не хотелось, чтобы кто-то из окружающих слышал мои слова, – нам не удалось встретиться с тобой при жизни, а удастся ли там, где ты сейчас, никто не знает. Но я к тебе не тороплюсь, каждому своё. Увидишь там, где ты сейчас, папу – попроси у него прощение. Тебе есть, за что. И за меня попроси. Всё-таки мы – не чужие люди…
Я поднял голову и оглянулся. Игаль, Йоси и Светлана стояли в сторонке и ожидали меня.
– Дай я тебе вытру слезинку, – сказала Светлана и вытащила носовой платок из сумки, в которой я когда-то ремонтировал колечко.
Я и сам не заметил, что плачу. Но это были, как ни странно, светлые слёзы. Таких слёз у меня раньше никогда не было. Но ведь всё же, что должно случится, случается когда-то в первый раз, не так ли?
Избранные документальные материалы, использованные при написании романа:
«…Анатолий Кунцевич: краткое досье
