Чувствовалось, что Елена на том конце провода сначала замерла то ли от неожиданности, то ли от перебора вариантов ответа на вопрос, почему ее об этом спрашивают, а потом разволновалась, поняв, что Низа не прокурор и просто хочет что-то выяснить для себя, для памяти о подруге.
— В последнее время Раиса вообще очень быстро уставала, — сказала Елена. — А этот конкурс, который она затеяла, нагружал ее сверх меры. Я не могла понять, почему. Ведь это обычные школьные сочинения. А Раиса все твердила, что это та работа, которую она должна была сама делать в течение жизнь, а теперь вынуждена спешить и приобщать к ней учеников.
— А ты не интересовалась, почему она так интересовалась стариной?
— Спрашивала. А она ответила, что люди не знают цены правде, не понимают истинности своих побуждений, а с годами это, дескать, оказывает большое влияние на нравственность, на состояние духа. Не знаю. Кажется, она чем-то мучилась, очень мучилась. И началось это не вчера.
— А когда?
— Лично я заметила изменения в ней летом, после возвращения из летнего отдыха.
— А что тебе бросилось в глаза? — уточняла Низа.
— Что, — без надежды повторила Елена. — Ты же не знаешь, да и не скажет тебе этого никто, а дело в том, что Аксинья и Ульяна не очень ладили со своей матерью.
— Не уважали ее? — с откровенным удивлением переспросила Низа.
— Не то чтобы не уважали, а как-то... прохладно относились к ней, пренебрежительно что ли. Не знаю, как это назвать. Раису не устраивали такие отношения с дочерьми, потому что не было в них тепла, задушевности, откровенности. И она винила в этом себя. Так вот по возвращении из отпуска, хотя она и выглядела хорошо отдохнувшей, в ней обозначился какой-то внутренний излом, выражающийся в подавленном настроении, в постоянной задумчивости. А во-вторых, Раиса вскоре после этого сказала, что прожила жизнь в неправде, а это — грех, и теперь ей воздается внутренними мучениями и чувством одинокости.
— Интересно, — задумчиво промолвила Низа. — А последний день как она провела, не знаешь?
— Знаю, — неожиданно сказала Елена. — Обычно провела. Утром была на уроках, потом пришла домой, немного отдохнула и пошла убираться по хозяйству. Здесь у нас есть сараишки, где мы держим домашнюю птицу. Там мы с ней, как всегда, встретились и, завершив хлопоты, пошли прогуляться и подышать свежим воздухом.
— О чем вы разговаривали, гуляя на дворе?
— О том и говорили, что день у нее прошел обычным порядком. Потом она пожаловалась на крайнюю усталость. Сказала, что в связи с этим начала отслеживать вес, состояние волос — подозревала совсем нехорошее. Но ни вес не снижался, ни волосы не выпадали. И она успокоилась. Решила, что сама себя изводит критикой за неправильно прожитую жизнь. Потом пожаловалась на боль под левой лопаткой, сказала, что на днях возникла и не проходит, пошутила, что был бы пригожий массажист, то вылечил бы ее. А вечером планировала поработать с сочинениями. Вот и все.
— Подожди, — Низе показалось, что Елена собирается положить трубку, но та, видно, ждала следующих вопросов. — Ты еще о вечере не рассказала, — напомнила Низа.
— Раиса позвонила, как на мой взгляд, так довольно поздно, — начала новый рассказ Елена.
— А точнее не скажешь?
— Было минут двадцать девятого. Короче, мы с Володькой смотрели «Подробности». Как раз закончился блок новостей культуры, и на экране появилась та куколка, что болтает о спорте, я ее терпеть не могу.
— Ты так хорошо все запомнила...
— А почему нет? Спортом я не интересуюсь, а эту пигалицу вообще не могу видеть. Поэтому я встала и отправилась спать. Я проходила мимо столика с телефоном, когда он зазвонил. Господи, хорошо, что я еще не легла!
— Да, — согласилась Низа. — Это дало возможность нам с Раисой увидеться в последний раз. Кстати, ты первой у нее появилась?
— Я вызвала «скорую помощь» и побежала.
— А как ты попала в квартиру?
— Да, это интересно. Она уже заперлась на ночь и, кажется мне, даже не думала о том, чтобы открыть тем, кто придет ей на помощь. Ей отрубило память об этом.
— И что?
— Она же на первом этаже живет.
— Знаю, и что дальше?
— Я залезла на вишенку, растущую у нее под кухонным окном, и толкнула форточку. Та оказалась не на крючке и сразу открылась. А дальше все было просто. Я без приключений попала внутрь и отперла квартиру. Почти одновременно с этим приехали врачи.
— А в комнату к Раисе ты вошла первой?
— Конечно. Я открыла настежь входную дверь и сразу же пошла к ней.
— Что она делала?
— Сидела в кресле. Выглядела так отяжелело, словно из нее скелет вынули. Была в сознании. На столе лежали ученические тетради, а одна упала на пол рядом с креслом. Там же валялась ручка, красный маркер и еще какие-то бумаги. Не помню всего.
— А что ты еще помнишь?
