— Как ты думаешь, почему вдруг детям захотелось моих побасенок?
Евгения Елисеевна как раз делала то, чего никому не доверяла, — выкапывала картофель. В конце концов и доверять эту работу ей было некому — они с мужем жилы вдвоем, обе дочки обосновались в городе.
А если говорить конкретно о картофеле, то любимому мужу она поручала весной — копать лунки при его посадке, летом — обрабатывать кусты химикатами, а осенью — заносить урожай в погреб. Вот и все. Остальное делала сама. Вообще любила на огороде возиться, любила запахи земли, перепрелых картофельных корней и завядшей овощной ботвы, а также дожившего до осени усыхающего бурьяна.
— Я вот думаю, может, не надо было рассказывать? Это ж я у родной дочери хлеб отбираю. А она о чем будет писать? — вдруг забеспокоился Павел Дмитриевич.
— Оставь, не волнуйся, — успокоила его жена. — У нашей дочери идей и без твоих побасенок достаточно, было бы здоровье писать. И потом, она где-то там живет себе, а тебе надо здесь с людьми контакт не терять.
— Нет, надо с ней согласовать. А, как ты думаешь?
— Пойди позвони, пока у нее есть время, свободное от процедур. Там возле аппарата лежит листок с номером больничного телефона.
Возвратился Павел Дмитриевич к жене минут через двадцать удовлетворенный и даже вдохновленный разговором с Низой.
— Сказала, рассказывай все, что помнишь. Если — подчеркнула! — дети в дом идут, это хорошо. Дети приносят счастье, благосостояние и долголетие.
— Ну вот, а ты сомневался.
— Слушай, кончай копать, — захлопотал возле жены Павел Дмитриевич. — Солнце снова припекает.
— Вот наберу ведро доверху и все. Иди, ставь чайник, попьем гаряченького и спрячемся в тенечек аж до обеденной дойки.
На обеденную дойку Павел Дмитриевич жену возил на машине. Не хотел, чтобы она перегревалась под солнцем, в их возрасте это опасно. А утром пусть бегает взапуски с Манюней, это полезный моцион.
Однако попить чайку им не удалось.
Залаяла Жужа, опережая Быцыка, да так залилась, будто во двор завалил цыганский табор, — вызывала хозяев к гостям. У Жужи уже пена изо рта летела, когда хозяева появились во дворе с ведром картофеля.
Оказалось, пришли Пепикова дочка и Толик Кука. Кого-кого, а Надежду Тимофееву Павел Дмитриевич не думал, не гадал увидеть в своем дворе. В отличие от самого Пепика, они с матерью так обиделись на него после рассказа о Николае Егоровиче, что не приведи Бог. Темные люди, не понимают, что существует литературный вымысел, утрирование материала, преувеличение, чтобы сообщить произведению большую выразительность, достоверность.
— Зачем вы ославили моего мужа? — при встрече взялась в бока Вера Ивановна, жена Пепика. — Он же не немой, а лишь заикающийся. Что теперь о нем люди подумают?
— Какие люди?
— Всякие!
— Всякие ничего не подумают.
— Такое выдумать и «ничего не подумают»! — перекривила она виновника ее злого раздражения.
— Конечно. Пойми: тем, которые знают Николая Егоровича, известно, что он не немой. А тем, кто не знаком с ним, вообще все до лампочки. Разве можно думать о том, кого не знаешь?
— Так они же из рассказа узнают! Что вы прикидываетесь, будто не понимаете меня? — наступала на насмешника Пепичка.
— В рассказах всегда преобладает выдумка. Это известная истина.
— Пошли вы, Дмитриевич, к чертям! Ей-богу, если бы не ваш возраст, то не знаю, что бы я сделала.
— Это другое дело, — засмеялся он. — Если б же не мой возраст... — намекнул, что и она, дескать, ему по душе.
— Сколько вы будете шутить? Тьху! — гневалась дальше Вера Ивановна. — Еще и при ребенке!
— А что я плохого сказал? И вообще, не я затеял эту перепалку.
Так они поговорили, и после этого при встречах будто не замечали друг друга. Наиболее неприятным было то, что свидетелями ссоры стали и эта девушка, Надежда, и много других людей.
— Дядечка Павел, — сказала теперь девушка. — Извините нам. Я все поняла и маме объяснила.
— Видишь, — с нотками укора буркнул хозяин, — дождался, что вы изменили гнев на милость.
— Не обижайтесь на нас. Очень прошу! — веселее защебетала Надежда. — Отныне я верная ваша почитательница, и горжусь тем, что вы обратили внимание на моего отца, увидели в нем интересный образ, увековечили его через произведения Низы Павловны.
— Она давно хотела к вам прийти, — вмешался в разговор Толик, — но не знала, с чего начать. А здесь оказия случилась, и вот...
— Что за оказия?
— Это мне надо. Понимаете, я должен подать на конкурс творческую работу. Это тайна, но я сказал только Надежде, хотел посоветоваться, где мне материал взять. Надо чтобы тема работы была посвящена родному краю. А что здесь у нас? Степь да степь — ни легенд, ни мифов, ни сказаний. А Надежда предложила к вам обратиться. Говорит, Павел Дмитриевич тебе столько всего расскажет, что только слушай, а у меня будет повод извиниться перед ним.
— Да, — подтвердила девушка. — Это я его к вам привела. Если не возражаете, то и я послушаю. Все говорят, что вы замечательный рассказчик, и мне захотелось убедиться в этом. Не прогоните?
Павел Дмитриевич не знал, что и думать. Сначала обидели принародно, а потом: «Здравствуйте, я ваша тетя!»
