— Конечно невозможно! — Я был скандализован. — Помнишь обещание, которое мама дала дедушке Парришу, Уильям? — Я снова повернулся к папе. — Папа, и все же я не понимаю, почему люди станут плохо говорить о маме.
Папа попытался что-то сказать, но вместо этого отхлебнул бренди. Его сигара потухла. Когда он клал изжеванный окурок в пепельницу, я с удивлением увидел, что его пальцы дрожат.
— Адриан, ты еще такой ребенок, — в отчаянии сказал Уильям. — Я знаю, что с этим ничего не поделаешь, но это так. Люди могут подумать, что папа и мама не были женаты, если неправильно поймут ситуацию, это будет ужасно для мамы, поэтому…
— Я не понимаю. — Моя система классификации была нарушена. — Как можно подумать, что мама и папа неженаты? Разве у людей могут быть дети, если они не женаты?
— Нет, ну честное слово! — Уильям покраснел от смущения. Он посмотрел на папу из-под ресниц и заерзал на стуле. — Могут, и все. Брак — это просто благословение церкви, а дети не имеют к этому никакого отношения, кроме того, что брак — это святое дело, а дети должны быть результатом святого дела. Поэтому никто не хочет иметь детей без брака, потому что тогда это не будет святым делом.
— Ты хочешь сказать, что дети после брака — это хорошо, — сказал я, снова начав классифицировать после неприятного замешательства. — А дети до брака или вне брака — это дело плохое и не святое. Понимаю. — Я опять повернулся к папе: — Ты хочешь сказать, что люди могут по ошибке решить, что мы плохие, что мы грешники, если мы не будем играть в притворяшки.
— Дети — невинные жертвы, — сказал папа, не глядя на нас. Он рвал сигару на кусочки. — Никто не подумает плохо о вас. Но они подумают, что мама плохая, что она грешница.
— Как жестоко! — сердито сказал я. — Мама — лучший человек на свете! В таком случае, давайте играть в притворяшки, и тогда никому не придут в голову такие ужасные вещи.
Поэтому мы играли в притворяшки, но мне очень не нравилось, когда папа говорил: «Это мои подопечные — Уильям и Адриан Парриш», — и, хотя она ни разу и словом нам не обмолвилась, я знал, что маме это тоже очень не нравилось. Гости всегда бывали очень добры, интересовались нами, обычно задавали один-два вопроса, но иногда обменивались взглядами, и я спрашивал себя, не разгадали ли они нашу игру. Все обычно очень пристально смотрели на Уильяма. Я знал почему. Уильям унаследовал папины необычные глаза, хотя в остальном очень напоминал маму.
Я не был похож ни на кого. Мои глаза были голубее, чем у мамы, и другой формы, чем у нее. Волосы у меня были светлыми, но темнее, чем у мамы, и не такие тонкие и шелковистые. Черты лица не были похожи на мамины, не был я похож и на папу — ни в чем, кроме одного. У меня были его руки. Квадратные ладони с сильными пальцами, а большие пальцы были характерно искривлены — странные руки, довольно уродливые.
Шло время, и наконец наступило лето 1904 года, когда мы с мамой поехали в Лондон, чтобы купить мне форму, обувь и другую одежду, необходимую, чтобы учиться в школе. Уильям уже два года ходил в подготовительную школу в Роттингдине рядом с Брайтоном и привык надолго уезжать из дома, но я, по мере того как приближалась осень, все более и более страшился отъезда и втайне надеялся остаться в Алленгейте и продолжать свои ежеутренние занятия с викарием.
Мама тоже нервничала, когда они с папой приехали провожать нас на станцию, и на секунду, в панике, я подумал, что ей так же не хочется, чтобы я уезжал, как и мне. Но потом она улыбнулась, и я решил, что она совсем не нервничает, а просто возбуждена и счастлива, что я стою на пороге нового приключения.
— Только подумай, как хорошо, что с тобой будет Уильям, — сказала она, — и как весело будет общаться с мальчиками твоего возраста после уроков один на один с викарием! Конечно, я очень, очень буду по тебе скучать, — тут она остановилась, чтобы поцеловать меня, — но я, как всегда, буду приезжать в школу во время каждых коротких каникул и буду отмечать дни, чтобы время шло быстрее.
Мысль о том, что я буду видеть ее на каждых каникулах, невероятно меня ободрила. Мне даже удалось произнести заинтересованным тоном:
— А когда будут короткие каникулы? Долго ждать?
— В начале ноября, — сказала мама, а папа сразу добавил: — Мы с мамой оба приедем и проведем выходные в Брайтоне.
Брайтон.
Поначалу он мне понравился. После неуверенных первых дней, после нескольких ужасных первых ночей, какие бывают у любого новенького маленького мальчика, мне в школе понравилось, но, несмотря на это, мне все равно было приятно уехать из Роттингдина с мамой и папой на три дня в Брайтон.
— Брайтон — замечательный город, — сказал папа. — Там есть на что посмотреть.
