— Помилуй Боже! — мягко сказал Уильям. — Стану я расстраиваться из-за всякой глупости потому лишь, что злобный корнуолльский фермер наорал на меня в такой чудесный мирный июльский день! Мне все равно. Да и какая разница? Мы все знаем, что он неприятный человек и фанатично ненавидит всех Касталлаков. Мне только жаль Ребекку, вот и все. Уверен, он доставит бедной девчонке массу неприятностей.
— Уильям, — не отставал Джан-Ив. — Уильям, я не понимаю. Что он хотел сказать, когда…
— Он просто грубил, Джан-Ив. Он нас ненавидит. Так что нам лучше всего просто забыть эту историю.
— Но что он хотел сказать, когда… Уильям, ты что, Касталлак? Разве твоя фамилия не Парриш?
— Черт побери! — вырвалось у меня, настолько я был раздосадован его настойчивостью. — Когда ты перестанешь задавать вопросы?
— Но он сказал…
— Да, сказал, — произнес Уильям. — Нет, моя фамилия не Касталлак, Джан-Ив, но раз уж ты спрашиваешь, я скажу тебе правду. Мне кажется, что не надо ничего скрывать от детей. Я тебе не двоюродный брат, а сводный. У нас один отец, но разные матери.
— Уильям! — закричал я. Я не мог перенести, что Элис это слышит. Вся сцена неожиданно превратилась в кошмар. — Прекрати, Уильям, замолчи!
— Ничего страшного, — возразил Уильям. — До Элис доходят слухи, как и до всех остальных. Уверен, что она давно все знает.
— Но… — Я не мог продолжать.
Раздавленный, я откинулся на сиденье и плотно закрыл глаза, чтобы не видеть лица Элис. Но я все-таки услышал ее голос. Она сказала:
— Пожалуйста, Адриан, не расстраивайся. Для меня это не имеет никакого значения.
— Погодите, — захотел уточнить сообразительный Джан-Ив. — Как интересно. Разве папа не был женат на твоей матери?
— Нет. Поэтому наша фамилия не Касталлак.
— Понимаю, — сказал удовлетворенный Джан-Ив. — Это как у кухарки Беллы и помощника конюха Дейви. Как здорово! Я рад! Я всегда знал, что ты слишком хороший, чтобы быть просто кузеном.
Он развалился на сиденье и начал изводить Уильяма вопросами о Джоссе Рослине.
Как только мы приехали в Пенмаррик, я отправился в свою комнату и заперся там. Я чувствовал себя измученным и несчастным. Сначала мне пришлось лицезреть в церкви миссис Касталлак, а потом, словно этого было недостаточно для одного дня, я вынужден был вытерпеть унизительную сцену с Джоссом Рослином. Когда я устало повалился на кровать, единственной моей мыслью было: «И как папа мог думать, что незаконнорожденность — не порок?» И на меня нахлынула безысходная тоска по Алленгейту и маме.
Я попытался представить себе будущее. Может быть, когда я поступлю в Оксфорд, папа разрешит мне проводить каникулы там или в лондонском доме, но до начала моего первого триместра в Оксфорде оставалось еще два года. До октября 1914 года мне оставалось лишь переносить по возможности более стойко испытующие взгляды, шепоток сплетен и все несчастья, происходящие от того, что мне приходится жить в Пенмаррике. Но в 1914 году я буду свободен; в 1914 году я начну жизнь с чистого листа на новом месте. Меня одолевало нетерпение. Схватив карандаш и бумагу, я нарисовал огромных размеров календарь, совсем такой же, как тот, что когда-то давно, в Алленгейте, был у Филипа, и повесил его на стену, чтобы можно было вычеркивать дни.
Была достигнута договоренность о браке между старшей дочерью Генриха. Матильдой, и Генрихом по прозванию Лев, герцогом саксонским и баварским… Поскольку она была старшей дочерью короля, ее нарядили в великолепное платье.
Джеффри был любимым бастардом старого короля… хотя его жизнь прошла в ссорах, сам по себе он обладал набожностью и даже целомудрием — добродетелью, очень редкой среди Плантагенетов.
Стоял август 1912 года. Далеко на другом конце Европы, на Балканах, назревали осложнения, но даже Элис не могла заинтересоваться раздорами между такими далекими и варварскими народами. Бесконечные забастовки на родине, казалось, прекратились; в Ирландии опять начались волнения, но поскольку в Ирландии они не прекращались никогда, это вряд ли могло сойти за новость, и хотя готовился закон о расширении прав участия в выборах (к большому удовлетворению Элис), я думал про себя, что у этого закона мало шансов на одобрение в ультраконсервативной палате лордов, даже если за него проголосует палата общин. Короче говоря, время было пресное, и, не в состоянии отвлечься от личных проблем, наблюдая за событиями в стране и за рубежом, я с неохотой должен был задуматься о предстоящем спектакле под названием «изысканное, светское замужество Марианы».
