Возможно, что в последующие годы и сам Ричард, и его окружение начали чувствовать уважение к изменившемуся Иоанну; он верно служил своему брату и на ратном поле, и в государственном совете.
Изабель Глостерская не играла никакой роли в общественной жизни Иоанна, сомнительно также, чтобы она играла большую роль в его личной жизни; и уж конечно же, у нее не было от него детей… Иоанн захотел освободиться.
Было бы неправдой утверждать, что после того случая мы с Филипом стали близкими друзьями, но отношения наши заметно улучшились; меня наконец начали приглашать на ужины в Пенмаррик, и мы с Филипом изредка ходили в паб. Мое положение начало укрепляться. Мне охотнее поручали ответственную работу. Наконец я почувствовал, что самая неприятная часть моей жизни позади, а по мере того как шло время, воспоминания о пережитом унижении и позоре стирались из моей памяти.
Вскоре после сцены с Ребеккой Филип сказал, что написал новое завещание в мою пользу и оставил его у других поверенных, «Поумрой и Поумрой» из Сент-Ивса. В этом случае он не пошел в «Холмс, Холмс, Требарва и Холмс», чтобы Саймон Питер не узнал о том, что Джонас больше не наследник Пенмаррика.
– Не хочу скандалов с Ребеккой, – прямо сказал мне Филип. – Я уведомил маму о том, что изменил завещание, Хелена тоже об этом знает, но, если новость дойдет до Рослинов, разговорам не будет конца. Кто-нибудь непременно обвинит меня в том, что я несправедлив к ребенку.
Джонас, конечно, больше не появлялся в Пенмаррике после тех ужасных июльских выходных, и в конце концов Ребекка письмом уведомила Филипа о том, что передумала отсылать ребенка в интернат. Это было наиглупейшее решение, потому что лишало Джонаса возможности получить приличное образование, но я дал себе слово не вмешиваться. Я получил то, что хотел, до Джонаса мне больше не было дела.
Это обстоятельство не прибавляло мне желания общаться с Ребеккой. Если бы она пригласила меня в гости, я бы не задумываясь поехал на ферму Деверол, но она не предпринимала никаких шагов в этом направлении, и вскоре, услышав, что она взяла на летние каникулы жильца, школьного учителя из Мидлсекса, я решил, что она больше не будет пытаться возобновить наши отношения. Видимо, моя реакция на ее обвинения в адрес Филипа оттолкнула от меня Ребекку; она искала у меня сочувствия, но не получила. Словно из желания отомстить, она меня игнорировала и сосредоточила все свое внимание на учителе из Мидлсекса.
После того как мы расстались, она начала брать жильцов на лето, и я часто задумывался о характере ее отношений с мужчинами, которых она поселяла на ферме, чтобы увеличить свой доход. Первому жильцу, писателю из Лондона, было далеко за шестьдесят, и поэтому он вряд ли привлек ее внимание, но этому учителю было не больше сорока, и он не был непривлекателен. Я относился к нему с подозрением. Никто моих подозрений не разделял, но ведь никто и не знал Ребекку так же хорошо, как я. Я знал, что, несмотря на то что она утверждала противоположное, у нее были здоровые сексуальные аппетиты, и мне было сложно поверить, что у нее не было любовника со времени нашей последней встречи более двух лет назад. После осени 1934 года у нее появилось больше свободы; ее дядя Джаред, который всегда зорко следил за личной жизнью племянницы, в сентябре умер и после отпевания в церкви Уэслина, которую посещал почти пятьдесят лет, был похоронен вместе со своими предками во дворе зилланской церкви. Мы все ходили на его похороны. Его очень уважали в приходах Морва, Зиллан и Сент-Джаст и искренне оплакивали люди изо всех слоев общества. Главным плакальщиком был Саймон Питер, а с ним была не только его жена, которую он только что перевез в особняк Ползиллан, но и другие Треарны из Хелстона. Среди более скромных посетителей были восемь дочерей покойного, но, хотя Чарити плакала громче всех, когда гроб отца опускали в землю, никто из ее родственников не дал ей понять, что они теперь станут с ней общаться.
– Потаскуха! – прорычала мисс Хоуп Рослин, старшая из трех сестер, старых дев.
– Шлюха! – презрительно усмехнулась мисс Пруденс.
– Сука! – грубо добавила мисс Грейс.
– А вы – злые старые девы! – закричала Чарити. – У меня, по крайней мере, есть муж – самый лучший джентльмен на всем свете! – Она кинулась на грудь Уильяму и жалобно заплакала ему в рубашку.
Уильям нашел очень хитроумный выход из неловкой ситуации, произнеся с невероятной важностью:
