– Выражаю вам, Мария Николаевна, свои соболезнования, – с нескрываемой иронией произнесла Клавдия Михайловна. – Но могу вас утешить: на свете есть больше миллиарда людей, которым тоже совершенно никакого дела нет до «Анны Карениной». Но, думаю, тем не менее, среди них найдутся те, кто сможет назвать себя вполне счастливыми. Более того, скажу вам откровенно: потому-то и счастливыми многие себя чувствуют, что не читали Толстого. Потому что если бы прочли, то счастья у них поубавилось бы! И душа их стала бы чувствовать чужую боль. Какое уж тут счастье!.. Правда? А Достоевский их и вовсе бы заставил страдать. Но тот, кто способен страдать вместе со студентом Раскольниковым и мучиться и радоваться вместе с Пьером Безуховым, мне не в пример кажутся больше человечными, нежели их совершенно счастливые собратья. Хотя, должна вам сказать, у очень многих таких счастливцев можно очень много найти собратьев в ближайшем свинарнике или около любой другой кормушки.
Она увидела, что царским детям не понравились ее слова. Однако хорошо ощутимый холодок, повеявший в учебной комнате, ее не смутил.
– Вы хотите сказать, уважаемая Клавдия Михайловна, – сказала рассудительная Ольга, – что счастливец, не умеющий страдать, менее человечен, нежели тот, кто испытал страдания?
– Я не могу утверждать наверное – для каждого конкретного случая. Но, как правило, именно так в жизни и бывает, – подтвердила Клавдия Михайловна. – Кто может знать, что такое день, если он никогда не видел ночи? Кто может знать счастье, если он никогда не горевал?.. Кто может знать любовь, если он не знал ненависти?.. Но вернемся к литературе. Некрасов… Вы знаете Некрасова?
Дети отрицательно покачали головами.
– В самом деле? – и учительница продекламировала:
– Я знаю! – крикнул Алексей. – Я! Эти стихи мне Петр Васильевич читал!
– Кто такой Петр Васильевич? – спросила Биттнер.
– Наш учитель русского языка. Он всех нас учил. Я у него был пятым. Жаль, что его здесь нет.
– Вы по нему скучаете?
– Очень! – искренне признался Алексей.
– Значит, это очень хороший учитель, – с глубоким убеждением сказала Клавдия Михайловна. – Далеко не каждый из нас, учителей, может иметь такую радость и такую высшую в жизни награду – воспитать таких учеников, чтобы его помнили и по нему скучали. Вам повезло, Алексей Николаевич, что на вашем пути встретился такой учитель.
Несколько дней она занималась с ними только русским языком. Потом родители уехали, и Ольга напомнила учительнице о первом разговоре.
– Мы не знаем Некрасова, – вернулась к теме обстоятельная Ольга. – Хорошо это или плохо – тоже не знаем.
Клавдия Михайловна засмеялась.
– В таком случае я вам завидую!
– Чему же здесь завидовать? – угрюмо протянула Анастасия.
– Тому, – ответила учительница, – что вам предстоит испытать самое первое, самое сильное впечатление от встречи с этим поэтом. Второй раз такое переживание не повторяется.
Неожиданно учительница пришла тем же вечером еще раз. Принесла небольшую книжку в твердом переплете с сине-зелеными разводами морских волн.
– Опять уроки? Не учительница, а мучительница! – недовольно поджал губы Алексей, узнав, что Биттнер зовет всех в классную комнату. – Мы ведь уже отучились сегодня! Давайте не пойдем, – предложил он сестрам. – Пусть сама там сидит. За кого она нас принимает? Думает, что если мы под арестом, то можно сутками нас в классах держать?
– Вот ты сам ей и скажи! – предложила Татьяна. – Пошли, скажешь!
Он отрицательно замотал головой.
– Не пойду!
– А, слабо? – поддразнила его Анастасия.
– Вот и скажу! – разозлился Алексей. – Сейчас же скажу! Не имеет права!
Когда они расселись, он сразу поднял руку.
– Да, Алексей Николаевич? – спросила Клавдия Михайловна. – Что вам угодно?
– Клавдия Михайловна! – ему из-за его больной ноги разрешалось задавать учителям вопросы сидя. – У нас дополнительный урок? За что? Вы же нам ничего не задавали учить! В чем мы провинились?
– Это не урок, друг мой, – ответила Биттнер. – Просто я хотела с вами встретиться… в неофициальной обстановке. И кое-что рассказать интересное, чтобы вы поменьше скучали.
– А! Это другое дело! – повеселел Алексей. – Если не уроки, то спасибо.
– Недавно я перечитала одну удивительную вещь, – сказала учительница. – И подумала, что не очень хорошо будет с моей стороны, если я вас не познакомлю с нею. Хочу вам немного почитать вслух.
– Ну, вслух мы тоже читаем… – сказал Алексей. – Отец нам часто читает. И Жильяр. И Машка!
– Алексей Николаевич! – с укоризной покачала головой Биттнер. – Как можно обращаться к сестре в такой форме!
– А мы ее всегда так называем! Она привыкла! – поспешила брату на помощь Анастасия.
– Одно дело в вашем семейном узком кругу друг друга по-свойски называть, – не согласилась учительница, – другое дело при посторонних. Вы, Алексей Николаевич, не столько Марию Николаевну смутили, сколько меня. Я испытала некоторую неловкость.
– Что же тут такого? – удивился Алексей. – Вы же ничего не говорили про нее, это я ее так назвал!
