Наследство разоренных полностью

Хорошо еще, что служба иммиграции работает отдельно от полиции. Бижу снова и снова проскальзывал сквозь щели системы, и утренний хлеб в булочной на углу исправно выпекался. Над булочной по металлической эстакаде с диким визгом проносились поезда метро. Колеса выбрасывали снопы искр, выхватывая из тьмы силуэты Гарлема. В некоторых окнах уже светились огни, кто-то начинал очередной день крохотной жизни. Входная решетка пекарни взлетала вверх, зажигался свет, крыса отпрыгивала в тень. Недовольно оглянувшись и осторожно обогнув крысоловку, она прощалась с ними до следующего дня.

— Намасте, бабаджи, — приветствовал Саид-Саид.

Бижу вспоминал свою «индо-пакистанскую войну», ругань и капустную перестрелку.

Вместо паки перед ним Саид-Саид, которым Бижу поневоле восхищался. Хотелось стать его другом, потому что этот малый не барахтался и не тонул, он играючи прыгал по волнам прибоя. Многие льнули к нему, как потерпевшие кораблекрушение хватаются за доску. И не только занзибарцы, не только нелегалы. Даже американцы, да, белые американцы. Как тот толстяк в пиццерии, когда они заскочили туда перекусить. Или одинокие среднего возраста конторские клерки, после бессонной ночи задавшиеся вопросом: неужели в своей Америке — в Америке! — они не смогут построить собственного счастья? Они доверяли этому черному такое, что можно доверить только совершенному чужаку, нелегально проникшему в страну.

Саид добрый — он не паки. Значит, с ним все в порядке?

Эта корова — не индийская корова. Значит, она не священная?

Значит, Саид ему по душе, но все остальные мусульмане — гады?

Или мусульмане ему по душе и паки ему по душе, а Индия должна отдать Кашмир?

Нет-нет, этак до чего дойти можно!..

И это не все! Он вспомнил, что говорили о неграх дома. Слышал он одного парня, который работал в городе:

— С этими хубши надо быть начеку. У себя они на деревьях живут, как обезьяны. Приезжают в Индию и становятся людьми, ха-ха!

Бижу понял это высказывание так, что негры, приезжая в ушедшую далеко вперед Индию, учатся пользоваться одеждой, вилками и ложками. Оказалось, однако, что парень имел в виду желание негров обрюхатить каждую встреченную индийскую девицу.

Значит, ему надо ненавидеть всех черных кроме Саида?

Или же с черными все в порядке, как и с Саидом?

И с мексиканцами, с китайцами, с японцами, с иными-прочими?..

Бижу осознал, что с детства свыкся с привычкой ненавидеть. Он привык почитать белых, причинивших его родине, как теперь все утверждают, столько вреда, но к остальным, от которых Индия не видела ни вреда, ни пользы, он почему-то относился более сурово.

Возможно, Саид-Саид испытывал такие же затруднения в отношении Бижу.

Бижу уже успел узнать, как во всем мире относятся к его соотечественникам.

В Танзании, если бы могли, выкинули бы их вон, как сделали в Уганде.

На Мадагаскаре, если бы могли, выкинули бы их вон.

В Нигерии, если бы могли, выкинули бы их вон.

На Фиджи, кабы могли, выкинули б их.

В Китае их ненавидели.

В Гонконге.

В Германии.

В Италии.

В Японии.

На Гуаме.

В Сингапуре.

Бирма.

Южная Африка.

Их никто не любит.

Гваделупа. Любят их здесь?

Нет.

Вероятно, Саида тоже учили остерегаться индусов. Но Саид не боялся противоречий. Он просто не обращал на них внимания.

А девиц у него было!..

— Бог мой! Бох-х-х ты мой! Она все названивать да названивать! — жаловался он, прицокивая языком. — Ай-й-й-й… Что делать, что делать?

— А то ты не знаешь, что делать, — буркнул Омар.

— Ха-ха-ха… ах-ах-ах… Сколько можно… Слишком много пуки-поки.

— Срежь свои косички, они от тебя и отстанут.

— Да я не хотеть, чтобы они отстать!

Когда девицы заскакивали в лавку за булочками с корицей, покрытыми глазурью или пересыпанными маком, Саид не скупился на краски, раскрывая им глаза на красоту и нищету родного края. Сочувствие молодых леди вспухало, как на дрожжах, им хотелось спасти этого несчастного парня, захватить его домой, к комфортной сантехнике и мурлычущему телевизору. Хотелось пройтись с ним вечерком под ручку. «Он такой милашка», — ворковали они вечером по телефону, делясь с подругами событиями дня.

Первая полезная деятельность Саида в Америке — призыв правоверных к молитве в мечети на Девяносто шестой улице. Мулла обратил внимание на его звонкий петушиный голос. Но перед тем как прибыть к месту службы, он задерживался у дверей ночных клубов. Он дожидался момента и увековечивал себя с помощью карманной камеры-«мыльницы» в компании с какой-нибудь знаменитостью первого плана. Майк Тайсон? — Да он ведь мне друг и брат! Наоми Кемпбелл? — Еще бы, ведь мы с ней… гм… Привет, Брюс (Спрингстин)! Я Саид из Африки. Да не бойся, мы больше белых людей не кушать.

Потом его начали и внутрь пускать.