Саи в этот вечер улеглась в постель в новых носках. Трехслойные носки того же образца, как и те, в которых шерпа Тенцинг восходил на Эверест.
Носками Тенцинга Саи и Джиан любовались в музее при его мемориале в Даржилинге. Подобно крыльям орла парили эти носки в музейной витрине. Изучили также шляпу, ледоруб, походный мешок, образцы концентрированной пищи, флоры и фауны высокогорья.
— Он настоящий герой, Тенцинг, — изрек Джиан. — Хилари без шерпа не смог бы и близко подойти к вершине.
Никто с ним не спорил. Тенцинг, конечно, был первым. Просто его заставили ждать, сидеть при мешках, пока Хилари поставит пятку на вершину и воткнет свой флаг в то, что ему не принадлежит. Отрыжка колониализма.
Саи тоже об этом размышляла. Люди покоряют гору или гора покоряет их? Шерпа совершают восхождения по десять-пятнадцать раз за сезон, без шума и славы. А некоторые утверждают, что не следует двуногим осквернять священные вершины своим нечистым присутствием.
Однажды после Нового года, покупая на рынке рис, Джиан услышал снаружи шум. Получив товар, Джиан вышел из лавки и столкнулся с процессией, занявшей всю ширину Минтри-роуд. Возглавляли толпу молодые люди, размахивающие своими
— Джаи Горка!
В толпе он разглядел знакомые лица товарищей по колледжу, которых не видел с начала своего романа с Саи, — Падам, Джунги, Дава, Дилип.
— Чанг, Бханг, Сова, Осел! — окликнул он друзей, пользуясь привычными студенческими кличками.
— Слава Освободительной армии Горка! — кричали они.
Джиана, конечно, никто не заметил и не услыхал. Толпа слилась в единый организм и двигалась слитной массой, вопила единой глоткой и прислушивалась к чему-то иному, не к его одинокому голосу. Джиан двинулся вдоль ряда купцов Марвари, сидящих на белых матрасиках вдоль улицы;
мимо лотков торговцев антиквариатом,
Двигаясь по рынку, Джиан ощутил, что история движется вместе с ним, потому что толпа вела себя как в документальном фильме о войне. Джиан невольно сполз на позицию зрителя-революционера. Его тут же вырвали из ностальгии, вернули в современность фигуры обеспокоенных лавочников, застывших перед своими берлогами, омытыми многими муссонами. Он выкрикнул что-то, и его голос слился с историей, показался ему значительным, весомым.
Джиан отвел взгляд от толпы, взглянул на холмы и горы. Можно ли изменить повседневность? Нужно ли ее менять? Были эти люди преданы идее или имели к ней лишь некоторое опосредованное отношение? Чистый ли огонь горел в их душах? Верили ли они в то, что провозглашали? Видели ли они себя со стороны, эти поклонники Брюса Ли в американских футболках, произведенных в Китае и доставленных через Катманду сюда, в Калимпонг?
Как часто хотел он занять очередь в американское или британское посольство! «Послушай,
Патриотизм — дешевая фальшивка, понял он вдруг, наевшись крикливым энтузиазмом колонны. Их вожди используют естественный молодой задор этих придурков в собственных неприглядных целях, хотят захватить власть в свои грязные руки, заменить собою нынешнюю министерскую шайку, чтобы
Но люди самозабвенно орали, и он снова засомневался. Вроде верили они в то, что кричали. Никакой циничности в интонациях. Они искренне возмущены царящей везде несправедливостью. Они миновали проулки, оставшиеся от времен, когда Калимпонг царил в торговле шерстью, прошли мимо бюро путешествий «Снежный барс», обтекли будку междугородного телефона, оставили позади закусочную «Ферразини Пионер», лавку шалей «Теплое сердце» двух сестер с Тибета, библиотеку комиксов, навес «Ремонт зонтов» с подвешенными вверх ногами мятыми поганками сломанных зонтиков. Подошли к участку полиции. Стражи порядка, обычно сплетничающие перед дверью, скрылись внутрь и заперлись.
Джиан вспомнил волнующие истории о миллионах демонстрантов, требующих ухода британцев. В этом было что-то захватывающее, славное, зажигательное. «Индия для индийцев! Нет налогам без самоуправления! Ни человека на войны! Ни рупии!
Кто-то вскарабкался на скамью.
