Она взглянула на Арину, но та уже листала какие-то бумаги в папке, которую держала в руке.
– Может быть и бараки, – ответила Ада. – Значит, они заслужили жизнь в бараках. Каждому воздается по делам его. Тебе известна такая формула?
Света бросила на Аду яростный взгляд. Та ответила таким же.
– А ты не боишься, что и тебе по заслугам воздастся? – прошипела Света.
– Я не боюсь, – отчеканила каждое слово Ада. – Я не делаю ничего плохого. Я помогаю своей подруге строить бизнес. А ты мешаешь. Интересно, почему?
– Я никому не мешаю, – Света повысила голос. – Просто можно строить бизнес не на чужих несчастьях. Ты об этом не подумала?
– Я подумала, – голос Ады тоже окреп. – Я давно подумала о том, как ты держишь нас за руки. «Давайте остановимся!», «Давайте подумаем, не слишком ли круто мы взяли!» Чего ты добиваешься? Чтобы все рухнуло? Думаешь, без Арины тебе будет лучше?
Света взвилась. Черноволосая дрянь! Интриганка! Ну, она ей сейчас…
– Хватит, девочки! – Арина оторвалась от бумаг и захлопнула папку. – Я не хочу, чтобы вы ссорились. У меня ведь никого нет, кроме вас!
Голос Арины был таким искренним, что проклятия, готовые сорваться с языка Светы, так и не прозвучали.
– Аришенька! – Света обняла подругу и поцеловала в щеку. – Ты ведь была совсем другой. Ты была мягкой и доброй. Ты жалела людей. Ты плакала, когда видела раздавленную на шоссе кошку…
Арина кивнула. Все это было именно так. Жалела. И плакала. Она вдруг подумала, что именно эта способность сопереживать и была причиной всех ее бед. А если бы не эта дурацкая мягкотелость? Может быть, все в ее жизни было по-другому. Она не стала бы осуждать отца за связь с другой женщиной после смерти мамы, отцу не пришлось бы встречаться с этой женщиной в офисе, и он остался бы жив. И с Володей она вела бы себя по-другому. Не позволила бы вышвырнуть ее за порог, как нашкодившего щенка. Арина вдруг представила себе этого щенка. Милого и трогательного, сидящего, наклонив голову, у порога жестокого хозяина и не понимающего, что с ним произошло. На глаза навернулись слезы.
– Я помню, – резким тоном, чтобы прогнать подступившую слабость, сказала Арина, освободилась от объятий Светы и взглянула ей в глаза. – Все помню, Светочка. Помню, как меня, добрую и милосердную, выгнали из дома за преступление, которое я не совершала. Как меня, любящую и нежную, нигде не принимали на работу. Я помню, как меня, доверчивую и растерянную, разложил на столе Эдик Львов. И после этого я не хочу быть ни доброй, ни милой, ни милосердной.
Света молчала.
– Я больше не хочу быть жертвой, – продолжила Арина. – Надоело. Устала. Теперь я иду вверх, и никому меня не остановить. Никому! И потому перестаньте спорить и поддержите меня. Просто поддержите. У меня действительно никого нет, кроме вас.
Арина резко шагнула к Свете и притянула ее к себе. Света обняла подругу и зарылась лицом в ее рыжие волосы. На спине она ощутила руки Ады и поняла, что черноволосая тоже присоединилась к объятиям.
«Черт с ней, – подумала Света. – Сейчас от нее не избавиться. Наверное, она действительно очень помогает Арине. Черт с ней!»
Света протянула руку и ощутила под пальцами плечо Ады. Она положила руку на это плечо, и на мгновение три женщины переплелись друг с другом и замерли под удивленными взглядами стоящих поодаль мужчин.
Руководитель Государственной службы безопасности Геннадий Валерьянович Малкин отложил в сторону бумаги, которые он читал в течение последних сорока минут, и задумался. Картина, складывавшаяся после прочтения этих бумаг, ему очень не нравилась. Во всяком случае, до сих пор ни с чем подобным он не сталкивался.
