Положение «Варяга» казалось безнадежным. И Руднев, мысленно прощаясь с кораблем, просил Пресвятую Богородицу и Андрея Первозванного о помощи.
Японские корабли быстро приближались к сидевшему на камнях крейсеру, который ничего не мог предпринять. Одновременно раздались несколько выстрелов, и «Варяг» получил тяжелые повреждения. Снаряды большого калибра, пробив борт под водой, взорвались в угольных ямах. Вода начала подступать к топкам.
– Вода!
– Вода! – разносились людские голоса.
– Приступить к откачке воды! – раздался приказ офицера. – Всем, кто стоит на ногах, заделать пробоину!
И экипаж немедленно приступил к откачиванию воды всеми наличными средствами. Матросы под огнем врага, презирая смерть стали подводить пластыри под эти пробоины. И вдруг, когда надежды на спасение совсем не осталось, произошло чудо: крейсер «Варяг» сам, как бы нехотя, сполз с мели и задним ходом отошел от опасного места. Не искушая более судьбу, и глядя на потери среди команды и страдания раненных, Руднев приказал лечь на обратный курс.
Но ситуация все еще оставалась очень тяжелой. Хотя воду откачивали всеми средствами, «Варяг» продолжал крениться на левый борт, а его осыпал град вражеских снарядов. Но, к удивлению японцев, «Варяг», увеличив ход, уверенно уходил в сторону рейда. Из-за узости фарватера преследовать русских могли лишь крейсера «Асама» и «Чиода». Но вскоре японцам пришлось прекратить огонь, так как их снаряды начали падать вблизи кораблей международной эскадры. Итальянскому крейсеру «Эльба» даже пришлось из-за этого перейти в глубь рейда.
В 12 часов 45 минут Руднев приказал огонь прекратить. Бой закончился.
***
– Офицеров в кают-компанию! – Приказал капитан, и взглянул на часы. Стрелки показывали без четвери час пополудни.
Через несколько минут кают-компания наполнилась офицерами.
– Я собрал вас, господа офицеры, – начал капитан, – чтобы обсудить с вами сложившиеся обстоятельства. Я принял решение перевести весь экипаж на суда наших союзников, а крейсер «Варяг» затопить. Полчаса тому назад, я обсудил это с капитанами международной эскадры, возразил лишь капитан английского крейсера «Тэлбот», мотивируя свое мнение большой скученностью кораблей на рейде. Но его мнение мне не интересно. Я хочу услышать ваше, господа?
Руднев встал против света, так чтобы хорошо видеть лица своих подчиненных. Их лица были в копоти, некоторые были ранены, двоих офицеров не хватало. Удовлетворившись, тем, что их лица были полны решимости, Руднев повторил вопрос:
– Как вы считаете, господа, я принял правильное решение? Или есть другие мнения? Прошу высказаться прямо, ибо у нас мало времени.
– Вы правы!
– Мы тоже так считаем!
– Да! – посыпались одобрительные возгласы офицеров.
– Тогда за дело, господа! – распорядился капитан, – я думаю каждый знает, чем ему следует заняться. Не будем терять времени.
Офицеры покинули кают-компанию и направились каждый к своим подопечным. А Руднев пошел в лазарет, чтобы распорядится насчет раненных. Он специально не вызывал Северского и Антонова, зная, что у них полно других забот. И что возможно в эти минуты они спасают чьи-то жизни.
Сразу же приступили к перевозке раненых, а затем и всего экипажа на иностранные корабли. Руководил перевозкой Северский, а Антонов вынимал осколки, обрабатывал и перевязывал раны пострадавшим. Среди тяжелораненых оказался и Василий Буров, матрос первой статьи броненосца «Цесаревич».
– Вот, братка, оно как, помираю я, – шептал он Антонову, пересохшими губами.
– Не помрешь! Все будет хорошо! Я тебя вылечу, – горько улыбнулся Роман.
– Эй, матросик, ты ранен? – обратился он к молоденькому пареньку трясущемуся в углу каюты.
– Нет… – затряс он головой.
– А где здесь самое грязное помещение? – спросил у него Антонов.
– Не знаю… – затрясся тот еще больше.
– В трюме… – ответил за него Буров.
– А паутина там есть? – разглядывал рваную рану в животе раненого матроса Антонов.
– Полно… На кой ляд тебе эта паутина? – недоумевал умирающий Буров.
– Пойди голубчик в трюм, по дороге найди какую-нибудь, палку, шест, не важно что, намотай на него эту тряпку, – протянул он кусок простыни пареньку. – А в трюме на нее собери как можно больше паутины, и пулей обратно. Будешь пробегать мимо камбуза, захвати сахар. Понял?
Тот молча кивнул.
– Тогда выполняй! – приказал Антонов, а сам склонился над «распаханным» животом Бурова.
– Сейчас я выну осколки, а ты немножко потерпишь, договорились? – обратился он к пациенту.
– Не мучься, паря. Я все едино не жилец. Помру вот-вот… – стонал Буров и подкатывал глаза.
– Ты не помрешь, я тебе обещаю, – подбодрил его Антонов.
– Ты это, паря, если я все же помру, – облизал сухие губы Буров, – не в службу, а в дружбу, в мою деревню съезди, да моим домашним скажи, что мол Василий Буров, ваш муж и отец помер не трусом, а за отчизну свою голову сложил…
– Помолчи, береги силы, – остановил его тот.
– Нет, ты пообещай мне, – не отставал раненный.
– Обязательно, побываю у тебя в гостях. Обещаю! – заверил его Антонов.
