«Здесь мне еще этих Еремеевых не хватает», – подумал про себя Рябинин. «Как будто мне начальника моего мало», а в слух спросил:
– Так, что отвезешь меня в Латуринск?
– Так точно, ваше благородие! Если лошадь сыщется. От чего ж не отвезти, – стал теперь заискивать перед оперативником тот.
– Тогда показывай место преступления, – преступил к расследованию Рябинин.
– Чего показывать? – не понял потерпевший.
– Где у тебя лошадь вчера стояла, а потом пропала, – пояснил оперативник.
– Да там у овина и стояла, – пошел на задний двор Иван Еремеев, приглашая с собой Рябинина.
– Давно у тебя эта лошадь? Какой она масти? – опрашивал оперативник потерпевшего.
– Да я Ласточку из жеребенка вырастил. Молоком поил из соски. Мать ее померла при родах, старая кобыла была. И на сей момент ей четыре года уже. А масть ее гнедая.
– Гнедая, это коричневая? – уточнил Рябинин.
– Рыжая, – поправил Еремеев.
– А какие-нибудь особые приметы у нее были? – стал разглядывать место, где стояла лошадь Рябинин.
– Чего? – снова не понял хозяин лошади.
– Ну, там пятно родимое? Грива какая-нибудь приметная или хвост? Хромая может на одну ногу? – приводил примеры особых примет Рябинин.
– Кобыла, как кобыла, без всяких примет, – почесал затылок Иван Еремеев.
Рябинин наклонился и стал рассматривать утоптанную лошадью землю. Один след на его счастье был в стороне и на нем был явный отпечаток треснувшей подковы.
– Подковы у твоей лошади были целыми? – спросил он потерпевшего.
– Да! На прошлой неделе поменял, – уверенно кивнул тот.
– А до того, как поменял, были целые? – не отставал оперативник.
– Нет, на задней правой была трещина, – вспомнил Иван.
– Менял у кого? – вытащил из сумки записную книжку и шариковую ручку Рябинин и стал зарисовывать отпечаток копыта лошади с треснувшей подковой.
– Так у кузнеца, у Фильки, – с удивлением рассматривал художества оперативника он.
– Кого-нибудь сам подозреваешь? – закрыл записную книжку Рябинин.
– Чего? – снова не понял потерпевший.
– Ну на кого-нибудь думаешь, что он мол мог украсть? – снова принялся объяснять Ивану термины сыскного дела Рябинин.
– Да на полдеревни думаю, – крепко выругался тот и сплюнул. – Васька Хорин, всю жизнь мне завидует. Илья Попов взъелся на меня за то, что я у него Анфиску, невесту его увел, жену мою, стало быть. С Петькой Шатровым у меня с детства война. Я уж не говорю об этих братьях оборванцах Титовых, которые работают у меня на поле. Живут за мой счет, а при удобном случае всякому меня поносят. Что я мол их обдираю как липку, денег не доплачиваю. Дармоеды-лодыри. Деньги пропьют промотают, а потом опять вынь да положи им.
– Значит, врагов и недоброжелателей у тебя полдеревни? – сделал вывод оперативник. – А дождь давно был? – теперь он стал рассматривать следы у задней калитки.
– Да на кануне и был, за день до того, как кобылу увели, – ходил вслед за Рябининым потерпевший.
Оперативник прошел вдоль забора, у калитки остановился. Посмотрел на ноги Ивана, тот был в кирзовых сапогах. За калиткой был хороший отпечаток чьего-то лаптя. Рябинин отломил веточку от рябины и измерил след.
– А собака у тебя есть? – спросил он хозяина пропавшей лошади.
– Да, волкодав, злющий, сейчас он на цепи в овине сидит, а на ночь мы его выпускаем. Волки из лесу, могут скот подрать: корову, овец. Лисы – курей подушат, – махнул рукой в сторону сарая Иван.
– Значит собака ночью была отпущена. Кто-то вошел, спокойно вывел лошадь и куда-то ее дел? Куда? – задавал наводящие вопросы Рябинин потерпевшему.
– Кабы я знал? Так она бы уже у меня дома была бы. А тот, кто ее украл, покалеченный был бы, – погрозил увесистым кулаком Иван кому-то воображаемому.
