Автор ничего не придумывает, он описывает ту реальность, которая окружает каждого из нас. Его взгляд по-журналистски пристален, но это прозаические произведения. Есть характеры, есть судьбы, есть явления. Сквозная тема настоящего сборника рассказов – поиск смысла человеческого существования в современном мире, беспокойство и тревога за происходящее в душе.
НАСМЕШКИ
ЛЮБВИ
ИСПОВЕДЬ АФЕРИСТА
В тесном «дальнике», что у параши, то ли полусидел, то ли полулежал, прислонившись спиной к стене, длинный худой, в общем-то, костлявый, человек. Лицом – горбоносый, узкоскулый, со светло-серыми – словно выцветшими глазами, густыми чёрными бровями довольно редкой шевелюрой, из-под которой просматривалась загорелая лысина.
За высокий рост и поджарость его ещё в детстве прозвали Гончим псом, что, мягко говоря, не очень нравилось ему. Потому всякий раз при оклике: «Гопс!» – такую метаморфозу кличка эта претерпела со временем, и, по мнению дворового авторитета и соседа – великовозрастного бездельника и прожектёра Жоры, она могла означать только одно – гопник, – он лез в драку, не щадя ни себя, ни недруга – только бы одержать верх. В постоянных стычках со сверстниками он сделал довольно немудрёный вывод, что люди – волки и им нужен вожак, а вожаком должен стать он, отчего и подминал под себя или пытался подмять всё и вся. На большее ума у него не хватало.
И вот теперь, в первые же часы своего пребывания в разношёрстном, и, как оказалось на поверку, крутом воровском обществе, в которое он попал впервые, и впервые вынужден тесно с ним общаться, его только лишь при попытке, по привычке, продемонстрировать своё исключительное право на превосходство, тут же «опустили». «Опустили» прямо возле параши, у которой он теперь и лежал. И не подали руки, что положено делать при общении с «дамой», чтобы довести до места, которое узнику или узнице отведено в соответствии с камерным табелем о рангах – сам же он от боли не мог даже пошевелиться.
– Ну, Шнырь, – сказал, обращаясь к нему, один из авторитетов, очевидно, как и он сам, из образованных, – ты у нас не первая статс-дама, так что в следующий раз, когда провинишься, сам позаботься о вазелине.
И этим было сказано всё.
В тусклом свете зарешёченной электрической лампочки мягко вырисовывалось его новое, и, по-видимому, теперь уже пожизненное жильё – в двух уровнях койки вдоль стен, как в армии – во времена его молодости, в проходе – стол, низенькое, словно бойница, оконце, под потолком, в которое всего несколько минут назад заглянула ярко-оранжевая полная луна. Он смотрел на неё и видел в её отражённом свете весь этот сброд бритоголовых, мирно посапывающий во сне – сброд, который он и уважал – за силу, и презирал за то, что он его, одного из великих волков российских каменных джунглей, так и не понял. Но не ненавидел, поскольку был здесь, в общем-то, среди своих братьев по крови – в своей компании. И то, что случилось с ним сегодня, как и то, что произошло перед тем, как он оказался в этом каменном мешке, казалось ему чистой случайностью, которую, однако, следовало хорошенько обмозговать, чтобы сделать соответствующие выводы.
«Ничто не вечно под луной, – подумал он, чтобы как-нибудь себя приободрить. – Даст бог – всё переменится».
Луна передвинулась из одного угла оконца в другой и, зацепившись за раму, уже готовилась покинуть его разлинованное в жирную клетку пространство. В камере стало темнеть, да так стремительно, так угнетающе, будто другого мира и не существовало. И это рождало в нём страх: «Неужто так будет всегда, Господи?»
Имя Всевышнего с его языка сорвалось случайно. Ни в бога, ни в чёрта он не верил. Некогда было – за делами насущными. Он сам себе был, да и другим – тоже, и законодатель, и прокурор, и судья, и земное божество. Но тут вдруг при воспоминании о Всевышнем всё в нём переменилось. Так кто же покровительствовал ему все эти годы?! Бог или Сатана. И кому всё же он служил, сам того не ведая? Что направляло его, став во плоти его, единственной всепоглощающей страстью?.. Любовь?.. Богатство?.. Слава?.. Власть?.. Или же деньги, как средство достижения намеченной цели? А может, тщеславие? Или же он попросту, как гончий пёс, шёл к намеченной цели, руководствуясь одним лишь верхним чутьём?.. Но как ни старался он прийти к определённому выводу, так и не смог. В итоге – там, где должна была обозначиться какая-то конкретная или абстрактная величина, или субстанция, зияла лишь пугающая пустота. И потому то ли по наитию, то ли следуя древнему народному поверью: «Бог не выдаст – свинья не съест», решил всё же обратиться к Всевышнему, который и справедлив, и всемилостив, сожалея лишь о том, что нет третьей – альтернативной персоны двум вышеозначенным в божественной иерархии.
