– Здорово, Машкин! – сказал я в день получки. – Держи-ка, брат, трешку!
– Трешку? – как обычно, изумился он. – Какую? Что-то я не помню…
– Ах да! – спохватился я. – Это же не ты, это Файнберг мне занимал! Ну извини.
Машкин кисло улыбнулся. Следующий удар нанес ему Гришкин.
– Брал я у тебя семь рублей или не брал? – потирая лоб, спросил он. – Вот зарежь – не могу вспомнить…
– Давай подумаем вместе, – бледнея, сказал Машкин.
– Нет, – просветлел лицом Гришкин. – Кажется, не у тебя. Кажется, у кого-то другого. Пойду поспрашиваю.
Окончательно добил его Пашкин.
– А ну, гони двадцатку, жила! – развязно заорал он.
– Какую двадцатку? – испуганно спросил Машкин. – Я не брал.
– Вот те здравствуйте! – возмутился Пашкин. – А между прочим, при людях клянчил. Ну-ка, ребята, подтвердите.
Мы с Яшкиным мрачно кивнули.
Машкин достал свой желтый кошелек и дрожащими руками отсчитал двадцать рублей.
– В другой раз помни, – безжалостно сказал Пашкин. – А то неудобно получается – со свидетелями из тебя долг выколачиваешь.
С работы я обычно хожу один. А на этот раз присоединился к Гайдукиной Марье Ивановне. Не то чтобы мы с Гайдукиной были в каких-то очень дружеских отношениях, а просто у нее изо всех наших сотрудников особенно доброе лицо. Отзывчивое какое-то. Вот я с ней вместе и подгадал.
Прошли мы некоторое расстояние, вдруг Гайдукина слегка так вроде бы занервничала и говорит:
– Что-то вы не торопитесь. Медленно очень шагаете.
– Да куда же, собственно говоря, торопиться? – сказал я. – Некуда мне больше торопиться, дорогая Марья Ивановна… Жена от меня ушла.
– Вот тебе раз! – удивилась Гайдукина. – Чего это она?
– Так ведь знаете, как бывает, – горестно пожал плечами я. – Характерами, говорит, не сошлись.
– Ай-яй-яй! – сказала Гайдукина. – Ай-яй-яй… А я, знаете ли, тороплюсь. Спешу очень. За телефон надо успеть заплатить. А то грозились обрезать.
– Да-а, – вздохнул я. – Вот так… Не сошлись, говорит, характерами…
– И что это у них за манера такая, – возмущенно сказала Гайдукина. – Чуть что – угрожать. За телефон не уплатил – обрежем, за свет немножко опоздал – обрежем. А телефон этот, прости господи, никуда не дозвонишься.
– Это уж точно, – согласился я. – Скорее бегом добежишь, чем по телефону.
– Мне бы кому чего обрезать! – сказала Гайдукина. – Ну, я направо. До свидания.
И она свернула. А я побрел дальше один.
Так я прошел квартала два и неожиданно встретил хорошего своего приятеля Мишу Побойника.
– Миша! – сказал я. – Мишенька! Бог тебя послал. Давай зайдем куда-нибудь, выпьем по стаканчику.
– Ч-черт! – обрадовался Миша. – Ты как в воду глядел! Сам только об этом подумал, да очень уж одному скучно.
Мы зашли в закусочную, взяли по стаканчику.
– Хоть бы поинтересовался, с чего это я выпиваю, – грустно сказал я.
– А с чего ты выпиваешь? – хмыкнул Миша. – Похмеляешься небось?
– Хуже, Мишенька… Гораздо хуже. Жена от меня ушла.
– Совсем, что ли? – спросил Миша.
– Навсегда. Характерами, видишь ли, не сошлись.
– Это причина, – сказал Миша. – Это, брат, такая причина… – Он покачал головой. – М-да… А я похмеляюсь. Вчера у Жорки Виноградова были, ну и налились, конечно. До помутнения. И, ты понимаешь, обратно шел – подошву оторвал. Штырь какой-то из асфальта торчал, представляешь? Я об него и царапнулся. Еще совсем новые туфли были. Импортные. Коричневые… И, главное, куда я эту подошву сунул, убей, не помню! Утром пошел в мастерскую. Ничего, говорят, сделать не можем, товар импортный, мы такого не имеем. Ты понял, а? Задрипанной подошвы у них нет. Мировые стандарты, понимаешь!.. Ну, пришлось другие купить. Во! Как находишь?
– Вполне, – оценил я, – подходящие ботиночки.
– Тридцатку отдал, – сказал Миша. – С этого бы дорожного начальника слупить стоимость, чтоб помнил, гадюка!.. Ну, еще по стаканчику?
– Давай, – сказал я. – За твои новые туфли.
Мы выпили еще по стаканчику, и я отправился домой.
Возле нашего подъезда в задумчивой позе стоял мой сосед с ведром в руках.
– Здравствуй, Петрович, – приподнял я шляпу. – На закат любуемся?
– Ага, – сказал Петрович. – Машину караулю мусорную.
– Кури. – Я протянул ему пачку «Беломора». – Ленинградские, имени Урицкого.
– Можно, – сказал Петрович.
Мы закурили.
– Заходи вечером в шахматы сразиться, – пригласил я. – Теперь свободно, Петрович. Никто мешать не будет. Ушла от меня жена-то, слышал? Бросила…
– От, лахудра! – сказал Петрович и плюнул папиросой. – Опять к четырнадцатому дому завернула!
И он резво погнался за мусорной машиной, держа на отлете ведерко.
Культбытсектор Муся Прозрачных, ставя нам первую тройку за относительную чистоту, сказала:
– Ну вот, ребята. У вас стало опрятнее. Честное слово. Теперь надо придумать что-нибудь более эффективное. Систему штрафов, например. Вы же такие изобретательные.
Мусино предложение показалось нам дельным. Мы тут же сорвали расписание дежурных и повесили вместо него прейскурант нарушений:
